Самая страшная книга 2016 (сборник) - Анна Железникова

Только тут до людей дошло, что же случилось. Бабы завыли, мужики встрепенулись, но разбойники оголили шашки да навели ружья и враз осадили их.

Отец Митяя, шатаясь, брел к сыну, разведя трясущиеся руки.

– Как же? Как же так? Ах ты, паскуда, – он кинулся к разбойнику, но напоролся животом на шашку и сполз рядом.

С надрывом заревела мать Митяя и, упав на колени, поползла по земле к мертвому сыну и мужу. Степан кивнул, и по его сигналу подскочил помощник с закрытым грязной повязкой глазом и в два удара ножом упокоил убивающуюся бабу. Крик застрял в горле у Нюты. Неправда все это! Сон дурной. Только не кончался сон этот.

– А ну цыть все! – рявкнул разбойник, и люди покорно притихли. – Я ж говорю – не пара он тебе, девонька. Да брось ты его. – Степан яро выбил ногой руку Митяя из ладони Нюты.

Разбойник окинул взглядом дрожащую толпу.

– День-то какой! А? Самое гулять. Чего скажете, люди? – Степан стер брызги крови со щеки. – Чего девке страдать, раз уж венчаться собралась. Жениха другого найдем. Прямо щас и найдем.

До Нюты, как издалека, доходили слова разбойника. Чего он удумал? Сам, что ли, под венец полезет? Ой, доля горькая. Как же так?

– Мешок тащите сюда, – крикнул своим Степан Колокол.

Двое стащили с лошади холщовый длинный сверток и поднесли к алтарю. Поставили, придерживая, и, развязав, опустили мешковину.

Свет померк в глазах Нюты, но ее, грубо тряхнув, привели в себя. Перед ней стоял мертвяк. Висельник Васька Колокол. Распухшее синее лицо, кончик черного языка, торчащего сквозь серые губы. Один глаз смотрел бельмом в сторону, другого не было вовсе. На его месте зияла расклеванная дыра, сочащаяся сукровицей и гноем. Нюта качнулась и, вдохнув смрад тронутого тленом мертвеца, закашлялась.

– Вот, девонька, суженый твой. Уж не знаю, чем приглянулась ты ему, но почитай из-за тебя гибель принял. Ужели я волю брата свово посмертную порушу?

– Ты чего удумал, нехристь, – срывающимся голосом заголосил отец Нюты.

Он шагнул вперед, стряхивая с руки подвывающую супругу, опасливо глядящую на мертвых Митьку с родителями. Степан довольно оскалился гнилыми зубами.

– Ты кто есть? Батька ейный? Ну тады – на.

Злодей махнул шашкой по протянутой руке отца, и пальцы того россыпью упали на землю. Разбойники загоготали. Отец охнул и, прижимая покалеченную руку к животу, присел. Мать навалилась сзади, прикрывая его собой. У Нюты вновь все поплыло перед взором.

– Ты гляди, девонька, чего делается. Ишь, скока беды ты наделала. А полюбила бы Ваську моего-то, гляди, все живые были бы. Ты чего белая такая-то? Али жених не по нраву? Как там бабы говорят? Стерпится – слюбится. Чего молчишь? Люб тебе мой брательник?

И кивнул на мать Нюты одному разбойнику. Тот лихо подскочил, выхватив из сапога нож, и, оттянув ее за волосы, приставил к горлу.

– Ты долго-то не думай.

У девки как пелена с глаз спала. Ведь погубит злодей всех. Порежет, как свиней, и не моргнет. До того Нюта и не видела, как люди умирают. Бабка Марфа только, соседка, но та от старости преставилась. А тут так люто, не думая, кровь лили.

– Чего молчишь, сучье племя, – зашипел Степан.

Нюта вздрогнула. Поглядела на хрипящую мать и отца, поливающего кровью землю у своих ног, и тихо прошептала:

– Да.

– Ась? Не слышу. А ну цыть! – рявкнул он на воющую в разные лады толпу.

– Люб, – громче и тверже сказала Нюта.

– А вот и добро, – скрипнул зубами разбойник. – А раз так, ваше преподобие, – зачинай песню. Венчать молодых будем.

Иерей затрясся, истово осеняя себя крестным знамением:

– Да как можно-то, прости господи, с мертвяком-то?

– А ты шибче читай, паскуда, и веруй. Глядишь, и воскреснет, – рявкнул разбойник, перебросив из руки в руку шашку.

Треснул гром, но его уже не боялись. Нюту силой подтащили к мертвяку и, как и его, тоже держали, чтобы она не грянула в обморок. Иерей нараспев затянул псалмы, но девка его не слышала. Смрад душил ее, и она все пыталась отвернуться, но стоящий сзади разбойник грубо оправлял ее. И сквозь наползающую пелену она видела, как мертвец смотрел на нее мутным бельмом, завалив голову набок.

Будто через толщу воды слышала Нюта, как священник закончил обряд, и заржали разбойники.

– А что, люди, в какой хате стол накрыт? Где гулять-то будем? – крикнул Степка Колокол и схватил иерея за бороду.

Тот заскулил и указал на хату Митькиных родителей невдалеке от часовни.

– Ага. Добро. – Степан похлопал себя по брюху. – Тока, люди, не обессудьте – у жениха родни много. Все в хату не поместимся.

И, подозвав одноглазого разбойника, шепнул, глядя, однако, на Нюту и так, чтобы она слышала:

– Мужиков и всех, кто оружие держать может, в овраг отведите и кончайте. По хатам пройдите, и если кого найдете – под нож. Детей в амбаре прикройте пока. Посля дозор оставь и тоже на гулянку.

– А с девками как? Нам бы девок, – заулыбался одноглазый.

– Все, окромя невесты, ваши. Опосля тока.

Нюта застонала. Ой, маманька! Чего делается? Когда сон этот тяжелый оборвется? Ведь измывается ирод. Не пощадит никого. Ни послушных, ни строптивых. Убивать пришел. Всех убивать. В чем только вина ее, девушка не знала. И брата душегуба этого видела только вскользь, а такую беду на всю деревню навлекла!

Нюту, словно куклу, заволокли в хату, так же, как и ее теперешнего супруга. Еще вчера, волнуясь и робея, представляла себе Нюта, какая у ней будет свадьба. Да разве такое представишь! Мертвяка разбойники вдвоем, силой поломав, усадили на скамью рядом с Нютой. В нем что-то хрустнуло, и изо рта полилась черная слизь, и еще пуще потянуло мертвечиной, что даже разбойники закашлялись и отошли, зажимая носы.

Расселись злодеи вдоль двух длинных столов, посадив меж собой немногочисленных испуганных хуторян. Из мужиков остались отец Нюты, иерей и полуслепой дед Сидор. Незваные гости тут же загремели посудой, разливая самогон. Степан сел так, чтобы видеть Нюту и своего брата. Он бросал злые взгляды на невесту, наливая стакан за стаканом.

– А что молодые невеселы? – крикнул он. – Что, гости, потешим их, а?

Степан Колокол махнул стакан, занюхал рукавом.

– Горько! – загоготали разбойники, но под суровым взглядом главаря притихли.

– Что ж ты, девонька, целуй супруга в уста сахарные. Он сам-то нерешительный.

– Не буду, – хныкнула Нюта.

– Чего? – взбесился Степан. – Не будешь, сучье племя? Он из-за тебя меня ослушался. Любоваться к тебе пошел. Хотя мог всякую силой да без согласия взять. К тебе он шел и пришел. Целуй!

– Не могу я! – крикнула в сердцах Нюта.