Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

– Может, одежду верхнюю в кучу свалим? Так, чтобы издалека видать?

– Отличная идея, mon ami.

Через пару минут все было готово: валенки, тулупы, бекеши и душегрейки сложили внушительной горкой над входом в землянку. К одному рукаву лежащего сверху полушубка супруги Комаровский привязал ее же платок – красный, расшитый пестрыми цветами. На другом рукаве он закрепил свой жилет ярко-желтого цвета.

– Будем надеяться, все это не привлечет чужого внимания, – сказал Сорокин.

– Да и пусть привлекает! – сказал Комаровский, утирая пот со лба. – Я прятаться не собираюсь. Давай-ка разыщем твоих мужиков.

Они пошли вниз по склону. День вокруг жужжал бесчисленными стрекозами, шелестел ласковым ветром, пах полынью – и казался вечным, нескончаемым. Оба крепостных плелись позади, угрюмые и напряженные, подавленные явленным им чудом. Хозяева же, напротив, становились с каждой минутой все веселее и беззаботнее. Возможно, сказывалось приближение реки.

– Как думаете, Алексей Максимович, где мы сейчас находимся? – спросила Комаровская.

– Точно утверждать не берусь, но, должно быть, Америка. Западные берега.

– А разве там растут полынь или клевер?

– Хватит пытать человека, душенька! – вмешался Комаровский. – Пусть будет Америка! Сейчас вот воз-вернем крепость Росс под власть Российской короны! Да еще успеем домой к ужину. А, каково?!

Пересмеиваясь, они наконец спустились к реке. Прозрачная, кристально-чистая вода резво бежала по белому песку и гладким пестрым камням. На глаз глубина нигде не превышала одного-полутора аршин. Комаровский опустился на колени, зачерпнул полную пригоршню и жадно выпил ее, а следующую вылил себе за шиворот.

– Вкусная, – просипел он. – Но холодная.

Остальные тоже напились – все, кроме Егорыча. Приказчик только крестился да бормотал молитвы. Сорокин попробовал уговорить его освежиться, но быстро понял, что успеха не добьется. Когда несколько минут спустя было решено перебираться, старика пришлось загонять в воду силой. В остальном переправа обошлась без проблем. Держа над головами винтовки и сумку, они вереницей пересекли реку и, разумеется, изрядно при этом вымокли, но жара стояла такая, что никому и в голову не пришло жаловаться.

На другом берегу, выливая из сапог воду, Комаров-ский указал назад, туда, где ветер трепал над склоном красный платок:

– Гляньте, эк его полощет. Точно из виду не упустим.

– Не сорвало бы.

– Не сорвет. Мертвым узлом завязан. – Он повернулся к жене, улыбнулся приторно. – А если и сорвет, голубушка, не извольте переживать. Я вам новый непременно куплю.

Комаровская отмахнулась. Она кусала губы, глаза ее горели охотничьим азартом – не женщина, а гончая, взявшая след. Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, она едва дождалась, когда же муж закончит приводить себя в порядок, и сразу поспешила к опушке леса с ружьем наперевес. Но, не дойдя до первых деревьев всего десятка шагов, вдруг застыла как вкопанная, вскинула винтовку.

– Mais quoi, ma cherie? – обеспокоенно воскликнул Комаровский. В три прыжка он оказался рядом с супругой, еще через мгновение подоспел Сорокин. Ни слова не говоря, Комаровская указала стволом на темное пятно неправильной формы, виднеющееся в просвете между соснами. Оно словно бы парило в воздухе на высоте около двух саженей.

Приглядевшись, Сорокин облегченно выдохнул:

– Это же просто мешок.

И оказался прав. К самой нижней ветви одной из сосен был подвешен большой мешок из выцветшего, поросшего плесенью полотна.

Он держался на насквозь проржавевшей цепи, перехваченный ею у горловины, и был наполнен чем-то массивным, но не слишком тяжелым. На одном боку мешка, поверх плесени, виднелись пятна засохшего птичьего помета, к другому прилипла сосновая ветка, а верхнюю часть, у горловины, сплошняком покрывала пожелтевшая хвоя. Он болтался здесь уже давно.

Подойдя, Комаровский ткнул мешок дулом винтовки. Тот качнулся в сторону, скрежетнув цепью. Что-то сместилось внутри с едва различимым шорохом.

– Охотничьи припасы? – спросил Сорокин. – Подвесили и забыли?

– Может быть, – сказал Архип. – Но лучше не проверять, ваше благородие.

– Слишком большой, – задумчиво сказала Комаров-ская. – Слишком большой для припасов.

– Да уж. Туда, поди, цельный олень влезет, ежели без рогов.

Больше никто к мешку не притронулся. Они пошли дальше, мягко ступая по плотному ковру палой хвои. В кронах над ними пели птицы, и солнце, начавшее клониться к горизонту, нежно гладило янтарную кору сосен. Легкий ветерок скользил меж деревьев, холодил кожу под мокрой одеждой. Комаровский принялся насвистывать, но жена оборвала его. Вскоре после этого, обходя заросший орляком овраг, они наткнулись на еще один мешок.

Этот сохранился гораздо хуже. Дно прогнило, и из внушительной прорехи наружу торчала кость, длинная, коричнево-желтая, тоже облепленная давнишней хвоей.

– Не трогайте его, барин, – попросил жалобно Егорыч, но Комаровский, словно завороженный, медленно протянул ружье и качнул мешок из стороны в сторону. Кость сорвалась, упала в траву. Под сукном что-то сдвинулось с легким деревянным перестуком, и в прореху выглянул череп – человеческий череп, столь же грязно-желтый, с отсутствующей нижней челюстью, с глазницами, забитыми сосновыми иголками.

– Вот же ж дьявол, – сказал Комаровский, не отрывая взгляда от жуткой находки. – Puree de nous autres…

Некоторое время все молчали. Егорыч снова крестился, и Сорокин почувствовал, как разгорается в сердце глухая нелепая злоба на чересчур уж набожного наивного старика, просмотревшего и побег крестьян, и появление чудесной двери, но не сумевшего убедить господ в ту дверь не соваться. А что, если он действительно заодно с беглецами? Что, если все это – ловушка, в которую их заманивает притворяющийся простачком приказчик? Неужели возможно подобное? Сорокин знал Егорыча всю жизнь – тот служил еще у его отца и проводил немало времени с молодым барчонком, обучая того премудростям ведения хозяйства.

– Пожалуй, все-таки Америка, – сказал наконец Комаровский. – Индейцы ведь могут такое сотворить, как думаешь, Алексей Максимыч?

– Да откуда ж мне знать?

– Ну-ка! – Комаровский с усилием ткнул стволом в дно мешка. – Сейчас посмотрим, что там за дикарь спрятался.

– Илья Николаевич, отец родной! – взвыл Архип. – Не губи, не трожь ты покойника!

– Ну-ка! – повторил Комаровский, не обращая на крепостного никакого внимания и продолжая все более остервенело лупить ружьем по мешку. – Вылазь, скотина!

Жена наблюдала за ним, закусив губу. Лицо ее было белее снега. Сорокин едва поборол желание отвернуться.

Комаровский преуспел. После очередного тычка ветхая ткань разошлась с жалобным шорохом, кости посыпались на землю вместе с лохмотьями какого-то истлевшего тряпья: ребра, позвонки, лопатки, мелкие фаланги пальцев и извитая громада таза, похожая на диковинную диадему. Нижняя челюсть тоже была здесь. Архип отшатнулся, закрыв лицо ладонями. Егорыч ахнул и зажмурился.

– Тоже мне, – скривился Комаровский. – Можно подумать, мощей прежде не видали.

– Видывали, барин, – прошептал Егорыч, не открывая глаз. – Да только тут