Антология советского детектива-42. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Делль Виктор Викторович

— Что вы ели?

— Суп с фрикадельками, салат из кислой капусты и антрекот… Вы, начальник, вправду напрасно со мной возитесь!

— Больше ничего не ели?

— Еще мусс с молоком.

— А потом вернулись к машине?

— Да, пошел к машине, но по дороге захотелось в кино. Когда вышел, уже начало темнеть. Тогда я припустил.

— Фильм?

— О войне.

— Вы медленно ехали…

— Я же не все время ехал. Я спал. Раньше я, правда, и по ночам катал, но теперь здоровье не то. Ехал до темноты, потом свернул. Прямо к Даугаве. Утром хотел половить на спиннинг, да разоспался, как кот на печи.

Алвис минуту подумал, как сформулировать следующий вопрос. Его обескураживала уверенность Маркова: так, без малейших колебаний, мог отвечать только человек с крепкими нервами.

— Вы рассказали мне решительно все, что приключилось с вами за время поездки в Латвию? Ни о каком эпизоде не позабыли?

— Все! Как на исповеди. Нет на мне греха, и вы на свою душу грех не берите. Вам нужен другой Марков.

Алвис достал из кармана фотоснимки отпечатков пальцев и разложил их на столе перед Марковым.

— Вот отпечатки ваших пальцев, Дактилоскописты нашли их на руле и рычаге передачи одной легковой машины.

Марков секунду недоуменно моргал, потом вдруг вскочил.

— «Запорожец»? — воскликнул он. — Старый?

— Да.

Марков бушевал по крайней мере минуту. Он выпалил все ругательства, какие знал, и те, какие, наверно, давно позабыл. Но теперь они всплыли, как жир на поверхности бульона. Когда ругательства были исчерпаны, потекла информация.

В каких — нибудь двацати-тридцати километрах от Риги, вблизи от того места, где Марков ночевал, его остановил владелец «Запорожца» и попросил нажать на педаль акселератора, пока он сам — шваль, скотина подлая! — ручкой заведет машину. Марков, конечно, помог, и мотор очень скоро заработал.

Как и следовало ожидать, лица человека Марков не помнил. Темно было. Помнит только, что мужчина был, примерно, его роста.

Если Марков не врет, а, кажется, он не врет, преступник обеспечивал себе алиби. Он позаботился о том, чтобы милиции попались отпечатки пальцев другого человека, и следователям просто чертовски повезло, что Марков когда-то уже был судим и потому отпечатки его пальцев имелись в картотеке. Конечно, после восторга, который они испытали, решив, что преступник у них в руках, случившееся скорее походило на неудачу, но и в этой неудаче было рациональное зерно — преступник обеспечивал себе алиби. Значит, он в известной степени был уверен, что раньше или позже попадет, а, может быть, и уже попал в поле зрения следователей. Он предполагал, что угон машины могут связать с ним. Но самое главное — пытался создать впечатление, что выехал из Риги, значит, в действительности, он не тронулся с места. Такой хитрый человек не мог не понимать, что, добывая отпечатки пальцев Маркова на руле, он в известной мере рискует. Гораздо проще было бы не оставлять вовсе никаких отпечатков, но ему нужно было алиби и он пошел на риск. Этим сознательным риском и объясняется тот факт, что Марков не может описать его внешность: преступник не доказывался, держался в тени, и если какое-то время он не мог укрываться за автомашиной, то стоял в темноте. Да, он сознавал степень риска!

Конечно, нельзя совсем исключить, что Марков врет. Теоретически он мог успеть отвести и спрятать в лесу «Запорожец», мог пройти десять километров до Огре, мог сесть в поезд и вернуться в Ригу за своей автомашиной, но во всем этом было слишком мало смысла. С таким же успехом он мог бросить «Запорожец» на любой улице Риги и ехать дальше на своем грузовике, потому что ему незачем было создавать впечатление, будто он вырвался из блокированного города Скорее наоборот.

Алвис послал Конраду телефонограмму, где изложил свои соображения, и поехал в аэропорт.

27

Солнце уже склонилось к закату, автомашины спешили к городу, как муравьи к родной куче, чтобы с темнотой быть на покое. Мелкий сброд вышел на охоту; на дверях ресторанов появились таблички с надписью: «Свободных мест нет»; из Юрмалы с мокрыми купальниками, плотно спрессованные в вагонах электричек, возвращались жизнерадостные отдыхающие; цветочницы на углу улицы Меркеля продавали последние цветы; а в парках уже целовались первые парочки. В этот вечерний час к министерству внутренних дел подошла дежурная машина. В нее сел солидный пожилой мужчина в парусиновой куртке и простых сандалиях. В зубах у него была трубка.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Куда поедем, товарищ полковник?

— В Дони. — И почти тут же спросил: — Вам не мешает, что я курю?

— Я тоже этим грешу.

— Да, бывает все же польза и от грехов ближнего.

Эти несколько часов, которые прошли после телефонограммы Алвиса из Минска, Конрад провел, закрывшись в кабинете. Он не отвечал ни на стук, ни на телефонные звонки. Он только заваривал чай, пыхтел трубкой и, развалясь в мягком кресле, о чем-то размышлял. Выражение его живого лица все время менялось — то оно озарялось радостью, то омрачалось сомнением. Он словно блуждал в лабиринте мыслей, бродил впотьмах, ощупывал стены, и каждый боковой ход оживлял в нем надежду выбраться, но через миг он в очередной раз понимал, что ошибся. И он шел дальше, опять на ощупь.

Потом Конрад перебрался за письменный стол. Взял лист бумаги, нарисовал на нем человека. Со спины. От бедер до линии плеч. Наметил ребра и позвоночник. Приблизительно. Потом, подумав, приколол лист к заключению медэксперта. И отпихнул на самый край стола.

Потом он достал из ящика гильзу охотничьего патрона двенадцатого калибра и кулек с пятимиллиметровой картечью. Несколько раз насыпал картечь в гильзу, оттуда высыпал ее на стол, пересыпал и насыпал опять. Затем он отложил три картечины, остальными наполнил гильзу, потряс, чтобы улеглись ровнее, и, когда это не удалось, на лице появилось удовлетворение.

Все получилось так, как говорили ему охотники, — в гильзу входит шестнадцать картечин и располагаются они по четыре одна над другой.

Затем Конрад вернулся к своему рисунку и заключению экспертизы. В заключении эксперт указал входные отверстия тринадцати дробинок, и Конрад отметил их крестиками на своем рисунке. Теперь стало видно, что убийца находился не прямо за спиной жертвы — выстрел был произведен под небольшим углом и все раны располагались слева от позвоночника. Значит, три картечины прошли мимо левого бока Лангерманиса.

Конрад вспомнил, как лежал Хуго, и попытался представить, как он перед тем должен был стоять. Выстрел. Лангерманис падает… Но почему не разбивается со звоном окно? Окно ведь слева от Лангерманиса! Три дробины пролетают мимо Хуго, и одна из них обязательно должна попасть в окно. Может быть, она угодила в стену? Но коллеги заметили бы это, осматривая место преступления!

Сразу же за калиткой дома Римшей Конрад начал внимательно разглядывать землю. Тогда, ночью, все кругом затоптали. Наконец, около самого порога он обнаружил две параллельные бороздки длиной в полпяди и глубиной в сантиметр — у порога земля была мягче, к тому же это место обычно перешагивают.

Воздух в доме был затхлый, по кухне кружили большие синие мухи. Шаги глухо отдавались в коридоре. Хотелось поскорее выбраться прочь отсюда.

Конрад раскрыл лупу. Она была в серебряной оправе с длинной выдвижной ручкой, и поэтому можно было рассматривать, не тычась носом в пол.

Нет, как он и ожидал, пролетевшие мимо дробинки ничего здесь не попортили, значит их тут вообще не было.

Конрад набрал номер Юриса, но, услыхав его голос, положил трубку. Он сам справится.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Тщательно заперев дом Римшей, Конрад вышел на улицу и сказал шоферу:

— Если услышишь стрельбу, беги мне на помощь. Но не должно бы…

Враскачку, как моряк, полковник Конрад Улф пересек улицу и вошел во двор Козиндов.

Какое — то время он побродил по двору, ожидая, не появится ли кто-нибудь, но из дома никто не выходил. Он постучал — никто не откликнулся. Подергал ручку двери — дверь была заперта.