ремя Вспомнить. Хроники Метрополии. Часть 1 - Наталья Норд

― Я должна.

Мейри укоризненно посмотрела на Тай и выразительно вздохнула:

― Ладно. Просто так я тебя все равно не отпущу. Хочу подстраховаться. Толковательница я так себе, могу, конечно, эфир поспрашивать, но здесь не то ведомство. Однако есть у меня одна идея.

Наступал вечер. Отоспавшийся люд и работники после трудового дня высыпали на улицы Патчала. Звенела музыка. Между гуляющими по ярко освещенным улицам ходили гарды, неспешным шагом двигались вооруженные дубинками маунты*. Тай и Мейри юркнули в переулок, завидев патруль из четырех поклонников Храма Смерть Победивших. Давешняя ярмарка превратилась в один сплошной балаган, там визжали девушки, а парни, толкая деревянные шесты, раскручивали карусели. Тайила заметила, что Мейри поискала глазами торговые ряды, но место, где накануне стояли аптекарские лотки, теперь занимали шатры и столы чародеек и гадалок.

Девушки потолкались среди гуляющих. Мейри, покусывая губы, высматривала кого-то в толпе. Тай надоело ходить кругами, у нее еще побаливала голова. Съеденный в корчме пирог навязчиво просился наружу.

― Кого ты ищешь?

― Пока не знаю.

― А как узнаешь?

― Когда увижу.

Тай мысленно махнула рукой на сажеские причуды и молча шла за подругой. Мысли ее были заняты предстоящим разговором с Дейдрой, если та, естественно, захочет пустить ее в дом. Чтица знала, где живет супруга владетеля Жарда, слышала, как после театра Дейдра называла кучеру адрес на набережной.

Мейри вдруг застыла посреди улицы как вкопанная, Тай чуть не налетела на нее и проследила за взглядом подруги. Сбоку от входа в корчму под названием 'Карп и Брэнди' перед заставленным глиняными бутылками столиком стоял солидный, пухлогубый адман в бордовой рясе, по виду монах-единобожец. Он любовно поглаживал пальцами залитые воском горлышки и мечтательно поглядывал на быстро темнеющее небо. Корчму, должно быть, держали служители Единого, храм которых, Кальпика, находился неподалеку, а монах торговал знаменитым монастырским фруктовым брэнди и заодно зазывал в корчму посетителей.

― У тебя есть с собой золото? ― ухватив Тай за плечо и притянув к себе, прошептала Мейри.

― Да, ― удивленно ответила Тайила. Кошелек у нее был надет петелькой на запястье.

― Идем.

― Ты хочешь купить хмельное?

― Конечно. Не одной же тебе все развлечения. Любезнейший, по чем ваш товар?

Монах еще больше надул губы, рассматривая невесть откуда появившихся покупательниц. Судя по кислому выражению лица, в их платежеспособности он сомневался.

― Это лучший грушевый брэнди в Главных Землях и Семи Колониях, ― соизволил наконец отворить (во всех отношениях выдающийся) рот монах.

― Если я найду цену уместной и куплю у вас одну бутылочку, я не премину в этом убедиться, ― заверила его сагиня.

Монах почему-то крайне неодобрительно покосился на Тай и, с явственным чмоком раскрыв губы, проговорил:

― Я два раза прогонял этот брэнди через мою Спиритузу.

― Так вы сделали его сами? ― заинтересованно спросила Мейри. ― А Спиритуза - это..?

― Спиритуза ― это моя перегонная чаша, ― немного оживившись, поведал монах. ― Это я ее так назвал, ибо крепкие пары отличного вина, как дух над телом, поднимаются вверх и стекают по трубочке чистой слезой. Я сделал Спиритузу при содействии брата Рамаля, лучшего винокура во всей Метрополии. Монах вновь покосился на Тайилу, вздохнул и добавил:

― Но я не продаю мой эликсир счастья девицам. Во-первых, вы не оцените, во-вторых, Единохрамье не одобряет перевод столь драгоценной жидкости на...женщин.

― Что вы? ― прижав руки к груди, воскликнула сагиня. ― Неужто вы думаете, что мы потратим ваш чудесный брэнди на никчемных себя? У нас есть, кому его предложить.

― Кому же? ― недоверчиво прищурился монах, чмокнув губами на слове 'кому'.

Мейри повернулась и ткнула пальцем в полуразличимую (в падающем сквозь ставни корчмы свете) фигуру, приткнувшуюся между двумя дубовыми бочками в десяти локтях от входа в питейное заведение. Фигура шевелилась, бормотала, выкрикивала что-то неразборчивое и дрыгала ногами.

― Мы хотим угостить вот этого адмана.

― Желаете налить старому вояке, ― смягчился монах, тряхнув жидкой косицей. ― Угодное Единому дело. Мы иногда подкармливаем бедолагу остатками еды из корчмы. Но брэнди ему, понятное дело, никогда не перепадает. Что ж, в нынешний праздник еретиков и паганов одно утешение - делать добрые дела. Угостите старика Превана, он воевал с иноверцами во славу Единого. Что ж, с вас семь золотушек. Если, конечно, у вас есть, чем платить за лучший брэнди на свете.

Мейри пихнула Тайилу в бок. Тай, вытянувшись лицом, протянула монаху золотой, получила пять потертых золотушек сдачи, бутылку и благословение. Мейри подхватила подругу под руку и в ответ на ее выразительный немой вопрос, прижала палец к губам. Девушки отошли к старику в тот момент сидя исполнявшему какую-то лихую военную песню с размахиванием ног и рук (монах бдительно проводил девиц взглядом, видимо, все еще сомневаясь, в том, что его напиток будет использован в богоугодных целях).

― Если ты хочешь напоить зачем-то нищего, не нужно покупать выпивку за семь золотушек, ― недовольно пробурчала Тай, когда звук виолин из корчмы заглушил их голоса.

― Мне нужно, чтобы он охмелел и размяк. Дешевым вином такого не добьёшься, ― прошептала в ответ сагиня. ― Вино и эль для него как вода.

Тай задумчиво взвесила в руках внушительного вида бутыль. Сложно сказать, хватит ли монастырского напитка для того, чтобы закаленный хмельным старый вояка 'размяк'. Чтице очень не хотелось тратить на угощение неизвестного нищего еще семь золотушек.

― Уважаемый, ― обратилась Мейри к пьянице, ― не вы ли тот герой Преван, что сражался за нашу Родину и потерял на войне здоровье и молодость?

Старик перестал мотать конечностями и высунулся на свет из щели между бочками. Он выглядел не таким уж и опустившимся - старая рубаха с черными нашивками была уставлены аккуратными заплатками, безразмерные штаны держались на щегольских кожаных лямках, в нескольких местах лопнувших, но зашитых крупными стежками. Лицо Превана было сухим, старческим, серьезным и сосредоточенным, лишь в голубых выцветших глазах блестели странные полубезумные огоньки. От старого воина несло перегаром, но не мочой или чем похуже.

― Повтори, что ты сказала, юная дева, ― прокашлявшись, хрипло проговорил Преван.

― Я говорю, что в дни Тан-Дана благим делом будет помянуть погибших и попотчевать выживших.