Сердце ворона - Олег Яковлев

– И что же? – перебил его орк. – Кому какое дело до всей этой мистики?

– У эльфов есть много пророчеств. Так вот, в одном из них говорится, что Тиена вернет своему народу Чашу, чтобы народ вернул в мир ее саму, назовем это так. Все очень запутанно, но все их Пророчества сходятся в одном: пока Тиена не заберет свою Чашу обратно, эта самая Чаша представляет невероятную опасность для самих эльфов.

– Я не понял ни-че-го, – признался орк. Он честно пытался состроить задумчивое выражение морды, но у него не вышло.

– Неважно. Пророчества Ор-Гаэнна, вырезанные на стенах Ледяного прохода, гласят, что скоро, очень скоро, эльфам придется либо вернуть свой долг богине, либо уйти в небытие, если Чаша Тиены наполнится до краев. Чем она переполнится – я не знаю, как не знала и та, что поведала мне все это. Но тогда эльфам, да и всему окружающему миру, придет конец, на их языке это звучит как Вермириллен, Конец Времен.

– Что ж, я не возражаю, чтобы их богиня прикончила всех своих вечно молодых демонов, – сказал орк, прихлебывая из кубка корсарское вино.

– Это отразится не только на эльфах… но дело не в этом. Спустя десять веков после появления Пророчеств Ор-Гаэнна, Первая Ведьма Иньян прорекла, что судьба их народа не будет предрешена, если эльфы помогут своей богине вернуться. По ее словам, для этого потребуется гигантский ритуал, проведенный на месте ее гибели – на поле Азурах-Арибе, Кургане Времени.

– Никогда не слышал о таком, – задумчиво проговорил Риф.

– Никто не знает, где он находится, – пояснил Логнир. – Это может открыть лишь Дух Тиены. А он это откроет только тогда, когда будут собраны три величайших артефакта, оставшихся после богини: локон ее волос, наконечник копья, которым она повергла генерала Бансрота Кхир’дагруса, и ее Боевая Чаша. Потом вроде бы нужно провести еще один ритуал, я точно не знаю, но в результате откроется местоположение Азурах-Арибе, и тогда…

– Тиена вернется в мир?

– Так думают эльфы. И вот я плыву в Тириахад, где стоят статуи Тиены и ее супруга-бога Дрикха, в каменной плоти которых и находятся артефакты. В статуе эльфийской богини – локон. Что внутри Дрикха и зачем это нужно, я не знаю, но это тоже требуется забрать.

– Скажи честно, зачем тебе это? – серьезно спросил Логнира Гшарг. – Зачем такому парню, как ты, влезать во все это? Это пахнет войнами богов. Боги живут на небе, орки, белокожие и прочие – на земле. Поверь: я далеко не трус, но то, что ты сейчас рассказал, приводит меня в такой ужас, что… Скажи просто, зачем тебе это нужно?

– Надо же отплатить за свое спасение эльфийской принцессе. – Логнир отвел взгляд.

Было видно, что не только оплата своего долга движет им, но что-то еще, и он это не собирается никому… Бах! Сильный удар сотряс борт. Гшарг слетел с кресла, свечи упали на стол, бумаги, сваленные там без какого-либо порядка, тут же загорелись.

– Что за…

– Снять паруса! Живо, собаки! – раздался с палубы рев боцмана, и в борт ударило еще раз. Засыпав начинающийся на столе пожар солью, мешочек которой он утром, к счастью, велел принести себе из трюма на пробу, Риф побежал к двери, но корабль опять тряхнуло, и его бросило на переборку.

– Жив? – воскликнул Логнир, помогая кормчему подняться.

– Что это было? – спросил тот.

Орк застыл, к чему-то прислушиваясь. Внезапно он развернулся к кормовой стенке каюты и закричал:

– Ложись!

В темени окна вырисовывалось нечто поднимающееся от воды, какая-то большая черная тень.

Люди поспешили последовать его совету – и вовремя. Новый удар сотряс «дракона», по каюте полетели свитки, бочонки и кружки, головы чудовищ срывались со стен.

– Наверх! – первым вскочил с дощатого пола орк, устремился к двери и распахнул ее.

Люди последовали за ним, оказавшись на площадке: отсюда вели два трапа, один вниз, на главную палубу, другой – вверх, на кормовую надстройку.

– Что это такое? – закричал Логнир, следуя за кормчим. – Что за чудовище?

Ночное небо прорезали молнии. Тучи сошлись над головой пурпурно-черным пологом. Лишь только сотник покинул каюту, как его обдало, будто из ведра, ледяными брызгами. Сперва он подумал, что это ливень, после понял, что ошибся.

– О, это самый опасный морской зверь! – ответил Риф, взбегая по трапу на ют. – Это волна!

Ответом ему послужил еще один неудержимый поток, разбившийся о борт и кормовую надстройку.

Было очень холодно. Ноги скользили на мокрых ступенях и настилах, приходилось все время держаться за леерное ограждение или фальшборт. Когда они поднялись на ют, Дуэн пытался справиться со штурвалом, но взбесившемуся океану было виднее – толщи воды крутили рулевое перо в другую сторону. Баллисты спешно накрывали полотном, углы ткани растягивали тросами к палубе, пропуская их через рымы. На бизань-мачте косой парус уже был снят.

Только сейчас Логнир смог увидеть, что происходит внизу. На главной палубе жуть что творилось. Подчиненные Рифа выносили бешено кудахтающих кур, вопящих гусей и уток из пристройки в трюмы. Матросы, сгибаясь под порывами чудовищного ветра, забирались на рею по вантам, пытаясь снять парус на грот-мачте. Даже просто находиться на подобной высоте казалось жутким в такую погоду, но отважные корсары упрямо взбирались по веревочной паутине, крепко цепляясь руками за канаты. Ванты дрожали и готовы были лопнуть от перенапряжения, но ничего трагичного так и не произошло – моряки вскарабкались на длинный поперечный брус реи и начали борьбу с обезумевшим парусом. Они пытались подобрать все рифы и примотать ими беснующуюся ткань, чтобы ее не изорвало на куски и не подломило мачту. Внизу из стороны в сторону, будто хлыст какого-нибудь демона, со свистом носился в воздухе шкот, оторванный от крепежной «утки». Корабль трясся всем телом, порой в него били разгоняющиеся до невероятной скорости водяные валы, и тогда его швыряло, будто щепку. Вокруг бушевали тридцатифутовые волны, обнимая черные борта и перекатываясь на палубу через фальшборт. Вода гуляла по настилам, а люди старались как можно быстрее завершить свою работу и скрыться в кубриках. В это время все окна, все щели закрывали на засовы и забивали – если стихия Тайдерра попадет внутрь корабля, тогда всех можно смело отпевать. Весла давно были вытянуты из уключин и уложены вдоль бортов – никакое дерево не выдержало бы подобных атак.

Серебряные молнии несколько раз прорезали небосвод, подбадривая бурю, из-за грохота волн и грома не было слышно команд, невозможно было различить даже собственного голоса. Ледяной ветер старался сбросить любого нерасторопного за борт, где ему уже никто не смог бы помочь.

Но самое страшное – это черная вода, гребнями поднимающаяся в двух шагах от тебя. Ты смотришь на стремительно растущую, непроглядную, будто смола, волну и не можешь отвести взгляда, завороженного и полного ужаса. Она прокрадывается к тебе… так медленно, так, кажется, спокойно, будто добрый нежный зверек, она просит тебя ее погладить… провести по ее изогнутой спине ладонью…