Железная маска (сборник) - Теофиль Готье

– Решено: напьюсь! – объявил Лампур, стер с дублона грязь и вернул его в кошель, глубокий, как пропасть, и способный вместить в себя кучу всякой всячины.

Торопливыми шагами он направился в кабачок, носивший название «Коронованная Редька», который давным-давно стал для него излюбленным. Помимо недорогого вина, он был удобен тем, что находился на углу Нового Рынка, в двух шагах от его «апартаментов», и даже накачавшись до беспамятства и выписывая ногами кренделя можно было мало-помалу добраться домой.

«Коронованная Редька» представляла собой самую жуткую дыру, какую только можно вообразить. Приземистые пилоны, обмазанные багрово-красной краской, поддерживали огромную балку, на которую опирался верхний этаж здания. В ее неровностях можно было различить остатки старинной резьбы, наполовину стертой временем. При самом пристальном взгляде там проступали переплетенные виноградные лозы, среди которых прыгали обезьяны, дергавшие за хвосты охочих до винограда лисиц. Над дверным проемом висело изображение огромнейшей редьки с зелеными листьями, увенчанной золотой короной. Все это выглядело потускневшим и полустертым, ибо служило уже нескольким поколениям пьяниц.

Окна, располагавшиеся в простенках между пилонами, были в этот поздний час закрыты ставнями с такими могучими болтами, что они могли бы выдержать долгую осаду. Впрочем, пригнаны ставни были неплотно и через щели на улицу проникал тусклый свет, а вместе с ним приглушенный гул, звуки нестройного пения и площадной брани. Отметив это, Лампур решил, что в «Коронованной Редьке» все еще полно посетителей. Затем он постучал условным стуком, дверь приотворилась, и завсегдатая впустили внутрь.

Зала, где собирались гуляки, больше всего походила на пещеру. Потолок нависал над головами, а основная балка, пересекавшая его посередине, прогнулась под тяжестью верхних этажей и, казалось, готова вот-вот переломиться. От табачного дыма и свечного чада потолок почернел, словно внутренность коптильни для окороков и сельдей. Некогда усилиями итальянского декоратора, прибывшего во Францию вслед за Екатериной Медичи, стены залы были окрашены в пурпурный цвет с бордюром из виноградных листьев и побегов вверху. Бордюр, хоть поблекший и поменявший оттенки, сохранился, а внизу краска, постоянно соприкасающаяся со спинами и сальными затылками выпивох, стерлась до грязной и растрескавшейся штукатурки. В давние времена посетителями «Коронованной Редьки» были зажиточные горожане; но мало-помалу их вкусы изменились, дворяне и военные уступили место картежникам, жуликам, ворам и прочим бродягам, и это наложило мерзкий отпечаток на все заведение, превратив веселый кабачок в логово опасных проходимцев.

Отдельные кабинеты здесь походили на тесные чуланы, в которые можно было проникнуть, лишь уподобившись улитке, втягивающейся в раковину. Двери их выходили на галерею, на которую вела деревянная лестница, располагавшаяся напротив входа. Под лестницей стояли полные и пустые бочки и бочонки, радовавшие взгляды пьяниц больше, чем любые украшения. В камине трещали целые охапки хвороста, выстреливая горящие веточки и угольки на пол, вымощенный щербатым кирпичом. Огонь бросал подвижные отблески на жестяную крышку стойки, помещавшейся напротив, где за баррикадой бутылок и кувшинов восседал сам владелец кабачка. Яркое пламя затмевало желтоватые огоньки потрескивающих и чадящих свечей, а на стенах плясали уродливые тени посетителей с несуразными носами, торчащими подбородками и ведьмовскими шевелюрами. Казалось, что эта дьявольская пляска черных силуэтов, ломавшихся и кривлявшихся позади людей, метко передразнивает их, превращая в карикатуры.

Завсегдатаи кабачка восседали на скамьях, навалившись локтями на сбитые из досок столы, испещренные следами ножей, изрезанные вензелями, местами прожженные и сплошь покрытые пятнами от жирных соусов и вин. Однако рукавам, которые ерзали по ним, некуда было становиться грязнее; вдобавок многие из них имели дыры на локтях. Разбуженные ночным гамом две-три курицы, пернатые попрошайки, проникли в залу через заднюю дверь и вместо того, чтобы мирно дремать на насесте, бродили под ногами посетителей, склевывая крохи, падавшие с пиршественных столов.

Едва войдя в «Коронованную Редьку», Жакмен Лампур наполовину оглох от невообразимого гама. Свирепого вида молодчики колотили по столам пустыми кружками и барабанили по доскам кулаками с такой сокрушительной силой, что сальные огарки трепетали в кованых подсвечниках. Другие выкрикивали: «Лей, не жалей!» – и подставляли кружки хозяину. Третьи стучали ножами о края стаканов и бряцали тарелкой о тарелку, аккомпанируя застольной песне, которую хором горланили остальные, завывая вместо припева, как собаки на луну.

Дебелым служанкам, которые подносили гулякам блюда с дымящимся жарким, тоже было не сладко. В давке им приходилось держать свою ношу высоко над головами гостей, руки их были заняты, и они не могли обороняться от посягательств, тем более что больше дорожили сохранностью кушаний, чем своей добродетелью. Кое-кто курил длинные голландские пенковые трубки, окутывая себя и других клубами сизого дыма.

Здесь, однако, присутствовали не только мужчины. Прекрасный пол был также представлен несколькими по-сво́ему выдающимися экземплярами, ибо иной раз порок позволяет себе выглядеть не менее неприглядно, чем добродетель. Эти дамы, чьим возлюбленным с помощью монеты подходящего достоинства мог стать первый встречный, попарно прогуливались между столами, останавливались у столиков и, как ручные горлинки, прикладывались к чаше каждого гуляки. От обильных возлияний и жары в зале их щеки так багровели под кирпично-красными румянами, что они казались идолами, раскрашенными в два слоя. Накладные волосы, закрученные мелкими кудряшками, липли к набеленным лбам. Длинные собственные локоны дам, завитые щипцами, ниспадали на глубокие декольте. Наряды этих особ отличались кричащей расцветкой и жеманным щегольством. Ленты, перья, кружева, позументы, блестки – повсюду, где только возможно. Однако вся эта роскошь была сплошной подделкой: жемчуг из дутого стекла, золотые украшения из меди, шелковые платья из перелицованных. Но пьяным глазам завсегдатаев все это мишурное великолепие казалось ослепительным. Что касается духов, то от этих прелестниц веяло не ароматом розового масла, а мускусом – единственным запахом, способным перешибить зловоние кабака. Время от времени какой-нибудь молодчик, разгоряченный вином, усаживал к себе на колени покладистую красотку и, тиская ее, предлагал свою любовь, на что та отвечала жеманным хихиканьем и отказом, на самом деле означавшим полное согласие. Парочки поднимались по лестнице, мужчина обнимал женщину, а та, цепляясь за перила, дурашливо противилась, потому что даже самое крайнее распутство нуждается в подобии стыдливости. А навстречу уже спускались со смущенным видом другие, непринужденно оправляя юбки.