Литературно-художественный альманах «Дружба», № 3 - В. Азаров

Радисты плотнее прижимали руками наушники к голове, замирали, боясь пропустить хоть малейший шорох в эфире.

Может быть, на «Морском цветке» ослабли аварийные аккумуляторы, их мощности не хватает для передачи сигналов, но достаточно, чтобы вести прием? И радисты снова и снова посылали в эфир:

«„Морской цветок“!.. „Морской цветок“!.. Говорит советский теплоход „Кузнец Захаров“… Идем вам на помощь… Держитесь до последней возможности… „Морской цветок“!.. „Морской цветок“!.. Идем вам на помощь… Держитесь до последней возможности… Идем вам на помощь!..»

Впоследствии так и не удалось вспомнить, кто первый и по какой причине решил вынуть из книжного шкафа справочник с бюллетенями страховых обществ и заглянуть в него. В справочнике было сказано, что грузы, перевозимые пароходами, принадлежащими компании «Голубая звезда», принимались на страхование по самым высоким тарифам, и за их утрату выплачивались самые низкие премии. И тогда многие вспомнили, что видели эти пароходы не раз; их легко было узнать по отличительному знаку на трубе — голубой звезде, окруженной надписью «Блу стар компани». Такие пароходы моряки всех стран называют «пловучими гробами».

«Пловучие гробы» или «пловучая упаковка для грузов» — это почти официальное название закрепилось за определенным типом судов, которые американские верфи выпускали во время войны, когда потери в транспортном флоте достигли катастрофических размеров. Их спускали на воду целыми сериями, и постройка каждой серии занимала меньше времени, чем постройка одного нормального судна. Но и рассчитаны они были на очень короткий срок службы: «Для войны! Только для войны».

Правительство обещало пустить их на слом сразу после окончания войны, но «Голубая звезда» их купила, и они плавали до сих пор.

Долго ли способен продержаться на воде «пловучий гроб» в такой, шторм, когда и хорошим судам приходится туго!

Между тем видимость улучшилась. Брусницын оглядывал горизонт в бинокль, и вдруг ему показалось, что впереди мелькнули сигнальные огни. Может быть, это «Морской цветок», его сигналы? По радио передали неверные координаты?

Светлая точка исчезла. Но вот она опять появилась, и чуть ниже ее обозначились красный и зеленый огни бортовых фонарей. Не могло быть сомнений в том, что навстречу идет какое-то судно.

Корабль быстро приближался. С каждой минутой всё яснее и яснее можно было различать его огни; постепенно начали вырисовываться и очертания корпуса.

Брусницын с удивлением заметил, что корабль выкрашен в какой-то необычный цвет: не то красный, не то оранжевый.

Странно… Похож на военный корабль и ходок неплохой. Однако таких оранжевых, как апельсин, кораблей ни ему, ни даже капитану еще ни разу видеть не приходилось.

Вскоре встречный корабль стал виден совсем ясно. Низко сидящий в воде узкий корпус судна не взбирался на волны, а разрезал их. Казалось, что он прокалывает гребни насквозь. Палуба была выпуклая, так что вода свободно скатывалась с нее. Перед единственной надстройкой, напоминавшей не то фюзеляж самолета, не то кузов гоночного автомобиля, высилась трехногая, как штатив фотоаппарата, мачта. Задняя мачта вовсе отсутствовала; ее заменяла какая-то рама, поддерживающая многочисленные антенны. Приземистая, наклоненная назад труба с защитным козырьком, чтобы волны не захлестывали внутрь, методично поплевывала вверх клубками плотного, как комочки ваты, дыма.

Когда оба судна почти поровнялись, стала видна огромная надпись, тянущаяся вдоль всего борта оранжевого парохода: «Спасательное общество „Нептун“, США».

— Ура! — радостно закричал Брусницын. — Экипаж «Морского цветка» спасен. Молодцы, ну что за молодцы эти ребята! Уже возвращаются..

Из рубки «Нептуна» вышел человек в прорезиненном костюме, похожем на комбинезон летчика, и в плотно облегающей голову, точно шлем, резиновой шапке. Поверх комбинезона на нем был надет спасательный нагрудник. Человек замахал белым флажком, давая понять, что желает вступить в переговоры с теплоходом. Потом сдернул чехол с огромного, укрепленного на специальной подставке мегафона, и повернул его в сторону «Кузнеца Захарова». Воронов, тоже схватив мегафон, поспешно вышел на открытый мостик.

Из черного зева мегафона на «Нептуне» раздался хриплый, простуженный голос моряка в комбинезоне:

— Алло! Русские! — кричал он. — Приятная встреча! Если погода не отбила у вас охоты заниматься делами, то мы можем совершить с вами выгодную сделку!

Командир спасательного парохода предлагал провести «Кузнеца Захарова» через опасный район на буксире.

Воронов ответил, что теплоход в подобных услугах не нуждается, и в свою очередь спросил, находится ли на «Нептуне» команда, снятая с «Морского цветка».

Человек в резиновом комбинезоне пренебрежительно махнул рукой. Нет, ни о каком «Морском цветке» он ничего не слышал и не знает, а над сделанным предложением советует подумать. О цене можно столковаться.

Ответа не последовало. Воронов, захлопнув дверь, скрылся в рубке.

Капитан и штурман не решались взглянуть друг на друга. Им обоим казалось, что произошло какое-то трагическое недоразумение, что, может быть, «Нептун» действительно не принял сигналов бедствия. Но оба знали, — никакого недоразумения на самом деле нет и быть не может. «Нептун» с его мощной радиоаппаратурой способен вести переговоры с любой станцией на земном шаре. Спасательный пароход уходит потому, что ему невыгодно спасать «Морской цветок».

Воронов, пробормотав сквозь зубы проклятие по адресу «этих пиратов», запросил радистов, не удалось ли за это время наладить связь с гибнущим судном. Ответ был отрицательным.

— Ничего, скоро мы его разыщем, — не то для утешения самого себя, не то для подбодрения штурмана и рулевого, нарочито громко произнес капитан и с тоской посмотрел на всё такой же мрачный, разгневанный океан.

«„Морской цветок“! Держитесь до последней возможности!.. „Морской цветок“, держитесь до последней возможности!.. Держитесь до последней возможности!..» — выстукивал в эфир радист «Кузнеца Захарова».

К месту аварии теплоход подошел уже в темноте. На верхнем мостике включили прожектор. Чтобы луч света был заметен с более далекого расстояния, его сначала направили вертикально вверх. Белый столб закачался над кораблем, вычерчивая по нему причудливые зигзаги. Брызги и капли дождя, пролетая через освещенное пространство, точно вспыхивали на секунду.

Пустили сигнальные ракеты, но вокруг попрежнему была непроглядная тьма, никто не подавал ответного сигнала.

«Наш прожектор слишком слаб, — решил Воронов. — Когда он направлен вверх, свет рассеивается».

Прожектор наклонили, стали шарить им по сторонам. Бушующий океан там, куда ложился свет, принимал фантастический вид: косматые вершины волн загорались фосфоресцирующим светом, за ними чернели глубокие провалы. Вода переставала походить на воду, — она напоминала языки беловатого пламени.

Проходила минута за минутой, время тянулось ужасающе медленно. В бесплодных поисках прошел час. Потом еще полчаса. Перед Кургановым, сменившим Брусницына, вдруг замигал глазок телефона. Штурман схватил трубку; стоявший рядом Воронов тоже быстро протянул руку, да так и застыл в позе тревожного ожидания. У обоих одновременно мелькнула мысль: «Неужели что-нибудь в машине? Здесь, около скал…»

— Товарищ Курганов, — донесся по проводам голос вахтенного механика, — второе динамо запускаю на всякий случай, может быть, понадобится ток.

— Хорошо, запускайте, — машинально ответил Курганов и тут же, спохватившись, спросил: — А почему вы, собственно, мне об этом докладываете?

Но механик, торопясь, чтобы его не перебили, продолжал:

— Ну как там? Еще ничего не видно? Товарищи просили меня узнать…

— Имейте же выдержку! — вспылил Курганов, но, немного помедлив, добавил: — Пока ничего. Может быть, ночью вообще наши сигналы не будут замечены, придется ждать рассвета.

Прошло еще полчаса. Капитан приказал жечь фальшфейеры.

Фальшфейеры — картонные трубки, начищенные особым порошком. Сгорая, они дают на несколько секунд вспышку яркого зеленоватого или красноватого света, в зависимости от состава смеси. Ими пользуются, чтобы подать сигнал бедствия или предупредить об опасности.

Первый фальшфейер осветил всё кругом мертвенным, вздрагивающим светом. Четко вырисовывались на стеклах рубки штаги мачт, провода антенн. Через минуту вспыхнул следующий.

Сожгли уже больше десятка фальшфейеров; запас их начал подходить к концу, и Курганову начало казаться, что всё потеряно. Помощь уже не нужна. Он посмотрел на капитана, пытаясь по выражению лица угадать его мысли, но Воронов, отвернувшись, смотрел в окно, и не понять было, нарочно он это делает, чтобы не выдать себя, или всё еще надеется заметить ответный сигнал.