Озорница (Ангел на час) - Тереза Медейрос

— Ступай в свою комнату и запри дверь. Пожалуйста.

Губы Эмили дрогнули, по щеке скатилась слеза, за ней другая, кукла выпала из рук, и девушка стремглав бросилась из гостиной. Сумрачный дом поглотил ее без следа.

— Прости меня, Эм. Прости, если сможешь, — шептал герцог в темноту.

Сейчас он искренне и глубоко раскаивался. Перед Эмили за то, что довел ее до слез. Перед Дэвидом, который не сумел дожить до того дня, когда мог бы представить своему лучшему другу взбалмошную и дерзкую свою дочь. Да, Дэвид обожал их обоих и, вероятнее всего, благословил бы их любовь. Но он погиб и унес в могилу свое благословение.

Джастин поднял куклу, поставил ее на пюпитр и поправил смятое платьице.

— Мы же с тобой старые друзья, малышка, не правда ли?

Прозрачные голубые глаза равнодушно смотрели на герцога. Он тронул клавишу, другую, но музыка ушла из-под пальцев, улетучилась из головы, осталось лишь мертвое молчание.

Джастин покинул гостиную и медленно поднялся по лестнице, задержался у комнаты Эмили, прислушался. За дверью царила полная тишина, ни вздоха, ни всхлипа, ни шороха. Гробовое молчание, возбуждавшее больше, чем открытое приглашение. Герцог прижался горячим лбом к прохладной стене и глухо застонал. «Сколько еще времени пройдет до той минуты, когда меня не смогут удержать замки и засовы? Неделя? Месяц? Может, год? Неужели снова доведется предать Дэвида, на этот раз совратив его дочь?»

Пальцы судорожно сжались в кулак, но прежде, чем они снова расслабились, дверь бесшумно отворилась.

29

«Мне потребовалась небольшая передышка, чтобы все хорошенько обдумать. Пожалуйста, не упрекай меня за долгое молчание...»

Эмили прыгнула на кровать, откинулась на подушки и, затаив дыхание, стала наблюдать за тем, как медленно отворяется дверь и на фоне тусклого света свечей, мерцающих в коридоре, в проеме возникает темный силуэт сухощавой мужской фигуры. Теперь наконец можно вычеркнуть из памяти тысячи холодных ночей, проведенных в жалкой конуре на чердаке. Сбылись мечты и пришел конец одиночеству. Вот он, возлюбленный, которого она ждала долгие томительные годы. Так и должно было случиться.

Джастин осторожно закрыл дверь и повернул ключ, нарушив тишину щелчком язычка в замке, медленно прошел к кровати, ступая осторожно, словно его помимо воли втягивали в липкую паутину. Он хотел бы оказать сопротивление, но не мог, не было больше сил.

Приблизившись к Эмили, герцог уперся руками в кровать, грозно навис над девушкой и задал вопрос, на который уже дала ответ незапертая дверь.

— Я так долго ждал тебя и вот, кажется, дождался?

— Я ждала тебя значительно дольше, — страстно выдохнула Эмили, обвила руками его шею и притянула к груди.

Их уста слились в сладостном поцелуе, слегка отдававшем горечью, но не соленой морской воды, а девичьих слез радости. Джастин провел пальцами по пунцовым щекам и прошептал:

— Нет, нет, мой ангел, сегодня не нужно плакать.

Остальное сказали без слов мягкие губы, навек запечатав невысказанную клятву любви. Джастин и Эмили сплелись воедино, путаясь в простынях на мягком матрасе. Тяжкий стон вырвался из груди герцога, когда он осознал, что сжимает в объятиях совершенно нагое тело, как в ту памятную ночь на берегу Северного острова. Как много драгоценного времени потеряно зря, чтобы пройти путь от той незабываемой ночи до этого блаженного момента! Но сейчас не время жалеть об утраченном.

Джастин знал, что сегодня он навсегда похоронит все свои тайны и прегрешения, сегодня они упокоятся навечно, исчезнет, забудется прошлое, и останутся только настоящее и будущее. Есть только сегодня, он и она, и им суждено любить друг друга не при ярком солнечном свете, а под покровом ночи. Горячий язык чуть коснулся ямочки на щеке, легко прошлись теплые губы по скулам, сползли к подбородку и впились в молочную белизну гладкой шеи.

Непослушными пальцами Эмили сорвала пуговицы на жилете и ощутила ладонями крепкую мускулистую грудь, почувствовала, как ответно набухают и твердеют соски. Джастин вдохнул жизнь в чудное привидение, которое по ночам являлось в мечтах в узкую девичью кровать. Сейчас это был не сон, и девушка страстно желала обладать этим воплощением былых грез, всем своим естеством ощущать навалившуюся на нее тяжесть любимого тела, испить от него и забыться. Одолевала ненасытная жадность, хотелось все большего и большего, разгорался жар, в пламени которого сгорали гордость и стыдливость.

Она схватила его за волосы, притянула лицом к лицу и дрожащим голосом вымолвила слова, которые так долго удерживала в себе:

— Люби меня, Джастин, пожалуйста, люби.

Он нежно тронул ее нижнюю губу и прошептал:

— Об этом тебе никогда не придется меня просить, Эмили, никогда.

Потом он ушел вниз, пропал в темноте, но не исчез, и буря новых, неизведанных доселе эмоций подхватила и закружила Эмили в безумном вихре. Теплые руки опустились ниже спины и обдали лаской, от внезапного прилива застенчивости и стыда девушка крепко сжала бедра. Джастин нежно коснулся губами треугольника волос, чуть подул на мокрое пятно, оставленное его устами, и тихо то ли взмолился, то ли скомандовал:

— Доверься мне.

Никогда прежде он не просил об этом, а сейчас она ни в чем не могла ему отказать. Бессильно откинула голову на подушку и расслабилась, предоставив Джастину полное господство над собой, отдавшись ему душой и телом. Он был ее любовником, злым демоном и добрым ангелом, доставлявшим несказанное наслаждение; горячий язык, ласкавший ее лоно, приводил ее в экстаз, и наступил момент, когда Эмили уже не могла больше сдержаться. Сонную тишину сумрачного Гримуайлда прорезал крик страсти, от которого, казалось, дрогнули крепкие стены.

Обнаженный живот защекотали мягкие волоски на тыльной стороне пальцев, когда Джастин потянулся расстегнуть ширинку. Он торопился, и его нетерпение передалось Эмили, возбужденной и одновременно напуганной его непривычным состоянием. Она невольно содрогнулась, осознав, что с минуты на минуту разделит всю полноту страсти любимого человека.

Но сладким мучениям еще не было конца. Джастин поддел Эмили рукой ниже талии, подсадил вплотную к изголовью кровати и широко, до отказа раздвинул бедра. Возникло ощущение полной беззащитности, и стало чуточку стыдно; даже под спасительным покровом темноты девушка чувствовала, как огнем пылают щеки.

— Не помню, говорила ли я об этом раньше, но пора тебе узнать, что я ужасно застенчивая, — прошептала Эмили.

Джастин легонько коснулся ее лона, и девушка сладко застонала.