Скопа Московская - Борис Владимирович Сапожников

как ехал, да так и встал, выронил лук, схватился правой рукой за древко. Стрела была добрая и пустили её считай в упор, так что вошла глубоко, и теперь второй самозванец пальцами прошёлся по оперению. Тут вторая стрела вонзилась ему в горло, он кашлянул кровью и повалился грудью на шею коню, ломая древки обеих стрел.

— Бей! — буквально взорвался бор диким криком.

И пускай кричали по-польски, но татары, охранявшие умирающего царя, отлично всё поняли. Они дружно выпустили стрелы, не целясь, тут же побросали луки и взялись за сабли. Это их не спасло. Лисовчиков, что с криком вылетели из леса, было намного больше. Пускай их командир, сам пан Александр, и знал, сколько будет татар с царьком, он взял с собой едва ли не всех, кого смог быстро собрать. Татар порубили в капусту быстрее, чем сердце ударит хотя бы пять раз. Ни один из лисовчиков даже ранен не был.

Сам пан Александр выехал, когда дело уже было сделано. Он не был трусом, и стрелы, которые сразили царька, пускал именно он. Вот только марать саблю о каких-то татар не хотел, и потому в эту драку ввязываться не торопился. Вместо этого он подъехал к упавшему с коня царьку, чтобы глянуть на него. Тщеславие было грехом, которому Лисовский предавался прямо-таки с наслаждением. Пока его люди грабили и раздевали татар, пока приглядывались к их коням, пан Александр спешился, носком сапога перевернул тело самозванца.

Тот как оказалось был ещё жив. Он даже что-то хрипел пробитым стрелой горлом. Поддавшись порыву, Лисовский спешился и присел над умирающим самозванцем.

— По… рабу… Матвею… службу… — сипел тот.

Всех слов не разобрать было, но даже выпускник виленской иезуитской коллегии и католик, насколько он вообще был верующим, Лисовский понял, что умирающий самозванец просит его заказать службу по рабу божьему Матвею.

— Все вы московиты рабы, — ответил ему Лисовский, поднимаясь.

Он был недоволен. Выходит, это и в самом деле не то что не царевич Дмитрий, чудом спасшийся от смерти, но даже не первый самозванец. Просто какой-то московский хлоп Матвейка, выдававший себя за царевича, да и вряд ли по своей воле. Не бывать Александру Юзефу Лисовскому цареубийцей, придётся удовлетвориться лишь золотом, полученным от Сапеги, да долей в добыче, взятой с фальшивого царька. Вроде и неплохо выходит, да не ради этого он ввязывался в эту авантюру. Да что теперь жалеть, снявши голову по волосам не плачут.

* * *

Идея с большим царёвым смотром войску князя Скопина не пришлась по душе самому царю. Не любил он покидать Кремля, а уж из столицы так и вовсе не выезжал без особой нужды. И сейчас он этой нужды совершенно не видел.

— Войско Мишино пора по домам распускать, — поддерживал его брат Дмитрий. — Мы для чего столько серебра да дорогих поминок[1] в Крым заслали? Джанибек-Гирей уже под Серпуховом стоит и еще поминок требует. Куда нам два таких войска держать. В казне и без того дыра после того, как Миша всю пушную казну считай за бесценок английским немцам сдал.

То, что той казной платили наёмникам, князь тактично умолчал, но брат его, Иван-Пуговка, решил о том не напоминать пока. Сложно сейчас будет вбить клин между старшими братьями, а сделать это надо. Побывав на войне, Иван понял, только князь Скопин, родич их, может спасти Отечество, никто другой. И потому родной брат стал для Ивана-Пуговки хуже врага, хуже самого Жигимонта Польского, и бороться с ним надо как с врагом.

— С кем хан, тот и пан, — продолжал Дмитрий, — так даже ляхи с литовскими людьми говорят. А хан-то с нами.

— И долго он с нами будет? — спросил у него Иван, но обращался он, конечно, к царю. — Татары только поминки требовать горазды, а воевать не спешат. Торчат под Серпуховом, да втихую мужиков с бабами ловят, чтобы после в Кафе продать.

Это тоже не добавляло популярности царю Василию, однако он упорно продолжал одаривать Джанибек-Гирея и его верного Кантемира-мурзу, надеясь так купить их верность, закрывая глаза на похищение людей. От жалоб серпуховских бояр попросту отмахивался, писал в ответ, что время лихое и людишки бегут, куда захотят, пускай помещики за ними как следует приглядывают. Безнаказанность же только раззадоривала татар и они наглели всё сильнее с каждым днём.

— Крымцы пускай и за поминки служат, — ответил Дмитрий, — да им земли нашей не надобно, как свеям. Свейский король-то на Корелу пасть разинул, а хочет и Новгород со Псковом и всей той землёй проглотить.

— И проглотит, ежели нас побьют хоть раз, — резко заявил Иван. — А без Михаила и войска его побьют. Тут ты, брат, верь мне.

— Нет веры Мишке, — перебил его Дмитрий.

— Я не ты, Димитрий, — осадил его Иван, — с саблей сам на Жигимонта ходил, за Бутурлиными из Калуги да Захаром Ляпуновым из Рязани приглядывал. А не сидел в обозе вместе с гайдуками своими, как некоторые.

От такого оскорбления князь Дмитрий вспыхнул, и едва не кинулся на брата с кулаками. Хотел было проучить зарвавшегося меньшого, а то ишь как задаваться стал. Мало ли где он там саблей помахать успел! Вот только разошедшегося Дмитрия прервал царь, как обычно молчавший до самого конца.

— Для чего тот смотр нужен? — спросил он у Ивана, а когда Дмитрий вскинулся ответить вместо младшего брата, остановил его коротким жестом. Иногда и взмаха руки хватало, чтобы осадить зарвавшегося князя.

— Войску смотр никогда не вредит, — ответил Иван. — Увидишь его своими глазами, государь, да и решишь, идти ему на Жигимонта или распустить по домам.

— После смотра ещё и платить надобно, — влез-таки Дмитрий. — Немцы-то снова денег захотят, а воевода их что ни день шлёт письма от короля своего, где тот Корелу да Новгород требует.

— Сразу после смотра даже Грозный не платил, — возразил Иван, — только дьяки рассчитывали кому сколько да с кого сколько удержать. Но ежели ты, государь, сам на войско глянешь, так поймёшь, никакие татары не нужны. Сами справимся, хотя и с помощью свеев да их наёмников. И боярам здесь, на Москве, покажешь, что не боишься покинуть Кремля и столицы, как тут говорят уже.

— Боярским царём меня кличут, — невесело усмехнулся Василий, — а я им и не царь вовсе. Плетут сети что твои пауки за моей спиной. С ляхами сговариваются, думаешь не ведаю про то? Ты вон за Захаром Ляпуновым приглядывал, а брат его, Прокопий, из Рязани сам сюда приехал, вроде как вместо брата. И тоже плетёт.

— Так и бери его