Прохоровское побоище. Штрафбат против эсэсовцев (сборник) - Роман Кожухаров

Демьян добежал до горящей машины и тут же отпрянул от пышущего жаром металла. Зарайский примостился за трупом, валявшимся посреди дороги. Над штрафниками свистели пули, летевшие от дальнего мотоцикла и из леса, где не утихала автоматная и винтовочная стрельба.

– Ты чего? – криком спросил Демьян Зарайского, увидев, как тот, не обращая внимания на стрельбу, переворачивает гитлеровца, попутно шаря руками по амуниции.

– Пить… – донеслось до ушей Гвоздева.

Выхватив финку из ножен, болтавшихся у трупа на поясном ремне, Аркадий срезал лезвием лямки пузатенькой, обтянутой зеленой материей фляги. Отвинтив крышку, он, изловчившись, лежа на спине, стал осторожно и жадно пить.

Демьян провел шершавым языком по пересохшему нёбу. Только сейчас он почувствовал, как сильно его мучает жажда.

– Дема!.. Держи!.. – окликнул его Зарайский и навесным броском послал ему фашистскую флягу.

Демьян припал к горлышку. Вода была теплая и пахла резиной, но все равно Гвоздев не мог оторваться, пока не допил все до последней капли. Аркадий оставил порядочно, и Гвоздев мысленно поблагодарил товарища за бесценный подарок.

XXXVII

Слева, в лесу, не утихала стрельба. Гулкий стук пулеметной очереди перехлестывался с винтовочными и автоматными выстрелами. Пулемет вроде Артюхова. Хотелось в это верить. Рванула граната, и пулемет захлебнулся, потом спустя несколько мгновений вновь возобновил свою работу. Теперь он стал бить короче, отрывистей.

– Надо в лес! – крикнул Демьян Аркадию.

Тот молча кивнул, потом вытащил из-за ремня убитого немца гранату с длинной деревянной рукоятью. Все так же лежа плашмя, он быстро свинтил колпачок с торца рукоятки и, выковыряв пальцем изнутри шнурок, дернул за него. Повернувшись на бок, он швырнул гранату в сторону дальнего мотоцикла.

Граната ударилась о землю, подняв облачко пыли, и по замысловатой ломаной траектории проскакала, а потом подкатилась к покрышке переднего колеса мотоцикла, за которым укрывался немецкий автоматчик.

В тот самый миг, когда Гвоздев подумал, что граната не сработала, мутно-серый с бурым фонтан грязи, дыма и огня взметнул колесо вместе с рулем и рамой, подняв мотоцикл на дыбы. Демьян, не мешкая, вскочив на ноги, метнулся к кустарнику, торчавшему у кромки грунтовки, неподалеку от крайних сосен. Скатившись по игольчатому ковру, он успел заметить, что ближайший к нему ствол весь изъеден пулевыми ранами.

Затрещал автомат, и тут же рой пуль просвистел над головой. Шум выстрелов усиливался гулким лесным эхом, отчего ему показалось, что стрельбу по нему вели совсем с близкого расстояния, практически в упор. «Сейчас добьют», – зажмурившись, подумал Демьян. Во взбудораженном сознании возникла мечущаяся фигура фашиста с горящей спиной.

Вдруг ухнуло где-то за спиной, тоже совсем близко, на краю леса. Что-то серьезное, орудийного калибра, пронеслось по лесу громовой волной, оглушив, спутав и без того сумбурные мысли. Донесся грохот далекого взрыва, потом откуда-то издалека прозвучали ответные выстрелы орудий. Снаряды со свистом разорвались там же, на внешнем окоеме лесного выступа.

Демьян увидел, как от бурого соснового ствола отделился черный силуэт. Немец отходил в сторону опушки. ППШ вздрогнул, выплюнув стальную порцию. Пули веером наискось хлестнули по стволу, из-за которого как-то нелепо словно вытолкнуло фашиста. Крутанувшись на месте, он рухнул вниз, при падении глухо ударившись каской о соседний ствол.

Сразу несколько очередей из разных точек пересеклись над тем местом, где укрылся за основанием старой сосны Гвоздев.

Из глубины по ним ударил пулемет. Теперь сомнений не было: работал «дегтярев». Винтовку слышно не было. Значит, Фома с Артюховым живы. По крайней мере один из них.

XXXVIII

Уханье взрывов на той стороне лесного выступа, да еще плюс к тому неожиданная огневая поддержка в лице Демьяна и его товарищей, видимо, внесли серьезные коррективы в действия врага. Автоматчики, рассредоточившиеся по лесу, стали пятиться, и чем чаще грохотало со стороны реки, тем быстрее они это делали.

Неясный шорох раздался позади Гвоздева, и прежде чем тот успел среагировать, рядом возник Фомин.

– Здорово, Демыч! – как ни в чем не бывало произнес он, падая на локти. – Слышь, как лупят… Возле самого леса.

– Похоже, наши. Неужто танки? – неуверенно вслух спросил Гвоздев.

– Вот и я подумал… Одну фашистскую гадину мы подпалили. Видал, как занялась. Чисто скирда сена.

– Твоя работа? – спросил Гвоздев.

– Не… Артюхов, – со вздохом ответил Фомин. – Это Тюхина работа.

В руках у него был ручной «дегтярев», принадлежащий Артюхову.

– Тюха?.. – с тревогой спросил Гвоздев.

– Жив, – пояснил боец. – Ранение в ногу. Идти сам не может. Гранату, гады, кинули. Осколком его… У него индивидуальный пакет был… Перевязку ему сделал. Тюха запасливый… Вода вот закончилась. Водицы бы…

– У нас тоже. Может, у Фаррахова? Трофейную пили, – сказал Гвоздев.

– Это мысль! – оживившись, воскликнул Фомин. – Тут фрицев нащелкать успели. Я Тюхе водицы должен принесть… Обещал ему… Он недалече тут, командир…

Он махнул рукой в направлении, где находился раненый.

– Хорошо, Фома… – кивнул ему вдогонку Демьян. – Не теряйтесь… Если получится, подтягивайтесь к опушке.

– Лады, командир, – кивнул Фома и исчез за соснами.

XXXIX

Демьян стал пробираться вперед, стараясь постепенно смещаться к опушке. Стрельба там усилилась. Как минимум два, нет, больше пулеметов били одновременно, один за другим рванули взрывы гранат. Когда среди деревьев замаячил остов обугленного мотоцикла, вокруг него никого, кроме убитых фашистов, не было. Только теперь Демьян разглядел на правой стороне воротника пятнистой куртки две белые молнии. На левой стороне воротника белело изображение черепа и костей. Такие же были на каске одного из мотоциклистов – того, что горел, – валявшейся поодаль. Эсэсовцы…

Демьян выбрался к самой грунтовке. Он не сразу сообразил, что происходило впереди, на опушке. Несколько темных фигурок, выделявшихся своей грязно-зеленой униформой на черном фоне, бежали по выгоревшему жнивью в сторону колхоза. Их не преследовали. Чуть поодаль, на дороге, стоял танк, развернувшийся в сторону поля. Его спаренный пулемет посылал в спины убегавшим короткие очереди. Это был Т-70. Вот короткая 45-миллиметровая пушка звучно ухнула, заставив вздрогнуть и слегка одернуться назад всю машину. Взрыв, с широким разлетом земляного фонтана взметнулся среди фигурок, разметав их по полю.

С опушки вел огонь пулеметчик. Гвоздев признал в нем Фаррахова. Зарайского не было видно. Вдоль деревьев Демьян добежал до Фарраха. Тот обрадовался появлению старшего группы, хотя практически не выказал эмоций.

– Наша, командир!.. – воскликнул татарин, мотнув головой в сторону машины.

– Вижу! – ответил Гвоздев.

Патроны он решил не тратить. С такого расстояния его ППШ уже был малоэффективен. Тем более что пулеметы Фаррахова, и особенно танковый, свое дело делали грамотно. Один, потом второй, третий силуэт, споткнувшись, оставались лежать на дымящейся глади бывшего пшеничного поля.

Люк машины внезапно откинулся, и оттуда появилась счастливая, перепачканная физиономия в наглухо застегнутом шлемофоне. Танкист, маленький, почернелый, словно чертик из табакерки, выскочил из отверстия люка и, скатившись по корпусу, через долю секунды очутился возле Гвоздева.

– Привет пехоте! – радостно закричал он, тряся руку Гвоздева и без малейшего промежутка продолжил: – Это вы тут цирк устроили? Ах вы, красавцы. Такой пожар запалить!.. Мы бы черта с два в район вышли. А тут такой ориентир… Ну, мы и втопили…

XL

Оказалось, что лейтенант Лебедев – а именно так звали командира танкового экипажа – входил в передовую группу дозорной заставы танкового батальона, который маршевой колонной направлялся в район колхоза «Октябрьский». Танкисты группы сбились с пути, перепутав лесные дороги на карте. Тут их и выручил костер, устроенный штрафниками. Увидели в отдалении дымные столбы, услышали глухой шум стрельбы и, взяв их за ориентир, оказались в нужном квадрате.

На выходе из леса два танка Т-70 наткнулись на вражескую «пантеру», которая, появившись из-за деревьев, направилась в сторону реки. Вражеский экипаж не заметил появившиеся у него под боком «семидесятки». Танкисты приняли решение атаковать с ходу. Легкие танковые орудия «семидесяток» произвели выстрелы один за другим, с разницей в доли секунды – практически дуплетом.

Снаряд, выпущенный первым, разорвался вблизи «пантеры», а второй угодил по касательной в заднюю грань башни и, не причинив серьезного вреда, срикошетив, взметнул сноп земли, осколков и дыма в нескольких метрах от танка. Но все равно обстрел «пантеры» оказался для ее экипажа настолько неожиданным, что танк тут же развернулся и на максимальной скорости стал удаляться в сторону колхоза, даже не предприняв попытку оказать сопротивление.