Остров Эллис - Фред Стюарт

— Это касается моего брака, — прошептал он. — Мне больше не с кем поговорить — не с кем. Пожалуйста, Джорджи. Я понимаю, что ты чувствуешь, но…

— Ты хочешь, чтобы я помогла тебе с твоим проклятым браком? Иди к черту! Расскажи мне о моем браке — которого никогда не будет.

— Я так и думал, что это бесполезно, — вздохнул он. — Извини, что побеспокоил тебя. Больше этого не повторится. Прощай, Джорджи.

Он пошел прочь от ее стола. Он уже находился почти у двери, когда услышал:

— Марко!

— Т-ш-ш! — зашипели обе женщины.

— Сами т-ш-ш, — огрызнулась Джорджи. — Марко, вернись!

Он уже был на полпути назад. Подойдя к ее столу, он спросил:

— Да?

Она нервно теребила карандаш.

— Если, ты правда, в беде, — прошептала она.

— Да.

— Тогда, если хочешь, я могу поговорить с тобой.

— Давай поужинаем сегодня вместе. Я заеду за тобой к дому твоей сестры в восемь.

— Хорошо. Но, Марко…

— Да?

— Не надо больше делать мне больно.

Эти слова пронзили его, как ножом.

— Будь со мной бережным.

В его глазах показались слезы.

— О Боже, Джорджи, — прошептал он. — Клянусь тебе, буду.

Теперь Марко был знаком уже со всеми владельцами ресторанов в Гринвич Виллидж, и, когда он привел Джорджи в принадлежавший Тони ресторан «Вилла Десте», экспансивный хозяин встретил его, как героя-завоевателя.

— Il candidato[36]! — воскликнул невысокого роста мужчина с огромными черными усами, протягивая Марко руку. — Эй, все — это наш будущий конгрессмен.

Итальянцы, посетители ресторана зааплодировали. Марко кивнул им, а Тони провел его и Джорджи в отдельный зал, позади ресторана. Быстро протерев носовым платком скатерть, Тони помог сесть Джорджи, сказав:

— Сегодня все за мой счет! Ужин, вино — tutti[37]! Договорились?

— Нет, нет, Тони…

— Я на-астаиваю! Это мой вклад в кампанию. Я принесу вам лучшее сицилийское вино — «Иль Корво». Я принесу бутылку. Хорошо?

И он ушел, прежде чем Марко сумел сказать хоть слово.

— Ты говорил, что ты в беде, — произнесла Джорджи, когда они остались вдвоем.

Она смотрела прямо вперед, без каких-либо эмоций.

— Я слушаю.

— У меня есть сын, его зовут Фрэнк. Он очень хороший мальчик. Замечательный мальчик.

— Рада слышать это.

— Но мой брак — он разрушен.

— Рада слышать и это.

— Дело в том, что моя жена — лесбиянка.

На этот раз на ее лице отразилась какая-то эмоция, — и это был шок.

— Ты хочешь сказать, что она из тех странных женщин, которые любят женщин? — прошептала она.

— Да. Поэтому мне и нужен совет. Я не знаю, что делать с Фрэнком. Ванесса никогда не была ему хорошей матерью, но теперь… Я имею в виду, если мальчик узнает об этом в его годы…

— О, он не должен! — прервала она его. — И ему это знать совсем не обязательно. Так ведь?

— Да, верно. Видишь ли, у Ванессы есть подруга, которую зовут Уна Марбери…

— Когда ты говоришь «подруга», — прошептала она, — ты хочешь сказать, что они ложатся в постель вместе?

— Да. Она проводит все больше и больше времени в ее доме в Патчин Плейс. Теперь она заявила, что хочет привезти Уну в дом сенатора, чтобы познакомить ее с Фрэнком и со своим отцом. По-моему, она это делает зря. Если мой тесть догадается… я не знаю, что он будет делать, но думаю, это вызовет немало проблем. И Фрэнк рано или поздно узнает об этом.

— А ты встречался с этой Уной?

— Нет, и не хочу. Я хочу сказать, если бы моя жена сбежала с другим мужчиной, я бы примирился с этим. Она сбежала с этой чертовой женщиной! Это сводит меня с ума.

— Ты все еще любишь ее?

— Я вообще не люблю ее. Я женился на ней из-за денег. Она знает это — и теперь, думаю, об этом знают все. Я любил тебя…

— Марко, будь осторожен!

— Но это правда. Я любил тебя — я сходил по тебе с ума. Но я увидел все эти деньги, которые ждали, чтобы их забрали… Ладно, теперь это старая история. Дело в том, что я сделал тебе больно. Но, если это доставит тебе хоть какое-то удовлетворение, то знай — моя личная жизнь всегда была адской.

— Синьор, а вот и ваше вино!

Тони принес ведерко со льдом и бутылку белого вина, которую аккуратно открыл.

— Я налью вина прекрасной синьоре?

Он улыбнулся. Его улыбка угасла, когда он увидел, что по ее щекам текут слезы. Замолкнув, он быстро наполнил бокалы, поставил бутылку в ведерко и нервно прошептал Марко:

— Скажите мне, когда вам надо будет подать меню?

Тони ушел, а Марко, обойдя стол, взял Джорджи за руку.

— Почему ты плачешь? — мягко спросил он.

— Потому что ты создал вокруг себя столько несчастья. Ты даже не представляешь, какой несчастной ты сделал меня, но меня совершенно не утешает то, что ты так же несчастен. Несчастье не любит несчастья. Несчастье любит, когда над ним посмеиваются.

Он сжал ее руки.

— Не пора ли нам посмеяться? — спросил он.

— Не знаю. А где мой носовой платок?

Он достал красный носовой платок и положил ей в руку. Она вытерла глаза и затем нос.

— Ты видела какие-нибудь комедии Трампа? — спросил он.

— Нет. Я не хожу в кино. Я не ходила с тех пор…

Она умолкла. Он снова взял ее за руку.

— Я расскажу тебе очень хороший фильм.

Он улыбнулся.

Ванесса очень нервничала.

Она, наконец, решилась пригласить Уну в Гарден Корт на обед с Фиппсом и Мод и нервничала, опасаясь реакции Фиппса на ее новую подругу. Именно «подругой» представила она Уну своему отцу. Воспримет ли Фиппс ее, как подругу или как то, кем она была на самом деле? Уна не была так очевидна, как Кэрол де Витт или другие лесбиянки, бывшие на вечере у Кэрол. С другой стороны, Уну никак нельзя было принять за обычную молодую женщину, хотя одета она была вполне прилично, во всяком случае, по стандартам Уны. Правда, на ней были африканские браслеты и ее «моя дорогая» и другие выражения аффектации чуть выходили за рамки, принятые в здравомыслящем Норт Шоре. Что, если отец догадается?

И еще Ванесса нервничала из-за того, какова будет реакция Уны на ее скульптуры. Сначала она повела Уну в свою студию, где та ходила по кругу, разглядывая последние работы Ванессы — ее первые шаги в стиле модерн — большую глиняную абстракцию, которая представляла собой горизонтальную латинскую «s» с двумя руками, выброшенными из верхней части изгиба.

— Это наводит на размышления, дорогая, — наконец, произнесла Уна. — И даже очень. Это напоминает мне труп.