Сталин – Аллилуевы. Хроника одной семьи - Владимир Аллилуев

"В силу занимаемого положения Вы — хотели того или нет — сыграли первую роль троянского коня, обитатели которого внедрились в сердцевину нашего духа. В результате содеяно то, что не под силу было на протяжении столетий самым коварным, изощренным и жестоким врагом человечества, включая фашизм.

И самый тяжкий грех, вольно или невольно ложащийся на Вас, — даже не в реставрации капитализма (тут перестройщики явно промахнулись — капитализм западного образца у нас не пройдет!), а в политическом разврате, когда Вы на глазах мирового сообщества поочередно отдавались то заокеанским, то западноевропейским лидерам.

Пусть субъективно и вопреки своей воле, но объективно Вы открыли путь тем, кто с ног на голову перевернул исконные понятия совести, чести, достоинства, верности Родине, долгу и присяге, канонизировав как добродетели первой категории ренегатство, жульничество, коллаборационизм, нигилизм, клятвопреступничество, наглое воровство, продажничество, торговлю идеями, идеалами и национальными святынями, оплевывание истории, унижение воинов Великой Отечественной и ветеранов труда. Тем, кто натравил народ на народ, на чьих руках кровь Карабаха и Цхинвали, Баку и Сумгаита, Тирасполя, Шуши, Вильнюса и Оша — всех без исключения горячих точек межэтнических схваток.

Отравив духовную ауру, они сделали нормой самое отвратительное — АПОЛОГИЮ ПРЕДАТЕЛЬСТВА.

Да, при Вас, именно при Вас, Михаил Сергеевич, ПРЕДАТЕЛЬСТВО СТАЛО НОРМОЙ. И не только в нашей обгаженной стране. Страшно признаться, но дело повернулось так, что вся страна, все мы волей-неволей стали. предателями по отношению к нашим друзьям и в бывшем социалистическом содружестве, и в арабском мире. А теперь вот и по отношению к братьям-славянам. Долго же нам придется искупать грехи, прежде чем проданные и преданные разберутся, что к чему, и простят невинным!". И вот какая странная закономерность наблюдается: чем хуже у нас дела, тем острее идет критика Сталина, обвинение его и некоего сталинизма, которого никогда в природе не существовало, во всех нынешних и завтрашних бедах, тупиках и провалах.

Уж тут-то Сталин совершенно ни при чем. Он, как я уже говорил, сделал все, что обещал народу, и нив чем его не обманул. Оставил страну сильной державой с завидным запасом энергии и золота. Лично не обогатился и родственников за счет государства не облагодетельствовал.

Отвечать же за развал великого государства, за разбазаривание золотого запаса должны те, кто пришел ему на смену.

Более того, осмелюсь заявить, что и в массовых репрессиях его особой вины нет, даже тогда, когда страдали невинные люди. Они, конечно, были, и в немалом числе.

Если и есть в чем его вина, то она в том, что после смерти В.И. Ленина он в силу ряда причин проявлял к номенклатуре определенную снисходительность, даже мягкость. В течение тринадцати лет пытался путем критики, убеждения, разными методами партийного, идейного воздействия "уговорить" советские и партийные номенклатурные кадры быть честными, не воровать, не двурушничать, не брать взяток, подбирать работников по деловым и моральным качествам, отвечать за порученное дело, развивать критику и самокритику, не окружать себя подхалимами, земляками и родственниками, соблюдать партийную дисциплину, самим строго выполнять принятые решения и требовать того же от подчиненных, не заниматься фракционной деятельностью, разрушающей партию, быть бдительными и не забывать о наличии капиталистического окружения.

Но номенклатура "кастовела" и наглела, живя по каким-то своим, кастовым законам, полагая, что она, как жена Цезаря, вне подозрений. Эти "особенности" были характерны для людей, к сожалению, и близкого Сталину окружения. Вот, например, что пишет в своих дневниках М.А. Сванидзе об Авеле Енукидзе, которого Пленум ЦК ВКП(б), состоявшийся 5–7 июня 1935 года, за политическое и бытовое разложение (а А. Енукидзе был тогда секретарем ЦИК) вывел из состава ЦК ВКП(б) и исключил из партии, 28 июня 1935 года:

"Потом (Сталин) спросил меня: "Довольна ли я, что Авель понес наказание", — и улыбнулся — он знал, как я его презирала всеми фибрами души за его разложение личное, за его желание разлагать всех вокруг себя.

Я сказала то, что думала. Сказала, что я не верила в то, что наше государство правовое, что у нас есть справедливость, что можно где-то найти правый суд (кроме ЦК, конечно, где всегда все правильно оценивалось), а теперь я счастлива, что нет этого гнезда разложения морали, нравов и быта. Авель, несомненно, сидя на такой должности, колоссально влиял на наш быт в течение 17 лет после революции. Будучи сам развратен и сластолюбив, он смрадил все вокруг себя — ему доставляло наслаждение сводничество, разлад семьи, обольщение девочек. Имея в своих руках все блага жизни, недостижимые для всех, в особенности в первые годы после революции, он использовал все это для личных грязных целей, покупая женщин и девушек. Тошно говорить и писать об этом, будучи эротически ненормальным и, очевидно, не стопроцентным мужчиной, он с каждым годом переходил на все более и более юных и, наконец, докатился до девочек 9- 11 лет, развращая их воображение, растлевая их, если не физически, то морально. Это фундамент всех безобразий, которые вокруг него происходили. Женщины, имеющие подходящих дочерей, владели всем, девочки за ненадобностью подсовывались другим мужчинам, более неустойчивым морально. В учреждение набирался штат только по половым признакам, нравившимся Авелю. Чтоб оправдать свой разврат, он готов был поощрять его во всем — шел широко навстречу мужу, бросавшему семью, детей, или просто сводил мужа с ненужной ему балериной, машинисткой, и пр. Чтоб не быть слишком на виду у партии, окружал себя беспартийными (аппарат, секретарши, друзья и знакомые из театрального мира). Под видом "доброго" благодетельствовал только тех, которые ему импонировали чувственно прямо или косвенно. Контрреволюция, которая развилась в его ведомстве, явилась прямым следствием всех его поступков — стоило ему поставить интересную девочку или женщину, и все можно было около его носа разделывать".

Вот уж не думаю, что Надежда, бывшая человеком строгих правил, стала бы защищать такого человека, как пишет об этом Светлана.

Может быть, Авеля Енукидзе тоже надо считать невинной жертвой диктатора?..

Многие, очень многие не выдержали испытание властью. Эти слуги народа в один прекрасный день почувствовали себя полновластными хозяевами, которым народ теперь должен прислуживать, они легко перешагивали через законы, через нравственность. Многие оказались не на уровне жестких профессиональных требований, удерживаясь на месте путем интриг, игр и заигрываний.