Жарким кровавым летом - Стивен Хантер

Вот потому-то в 22.30 в тюрьме округа Гарленд, находившейся в одном здании с Таун-холлом и полицейским департаментом на Уошито-авеню ближе к западной части города, первым признаком непорядка оказалось не появление мужчин в масках и с автоматами, а нечто совершенно неожиданное: томатные пироги.

Томатный пирог оставался пока новинкой для юга, хотя стал уже относительно привычной штукой в Нью-Джерси и Филадельфии. Это была большая плоская лепешка из пресного теста, упругая и плотная, покрытая смесью густого томатного соуса и сыра «моццарелла», которая запекалась в горячей духовке. Еда оказалась настоящей сенсацией по части вкуса: легкая и в то же время позволяющая как следует поработать зубами, экзотическая и доступная, сладость и пирог, лучшее из старой Италии и новой Америки сразу. Четыре томатных пирога, разрезанные на куски, были бесплатно доставлены в тюрьму для ночной смены охранников двумя дюжими парнями из заведения «Итальянская пекарня и гастроном Анджелино», которое открылось недавно и шло на различные уловки для завоевания популярности. Полицейские не заказывали никаких томатных пирогов — они даже и не слышали о томатных пирогах! — но бесплатное питание было одним из главных соблазнов, которые заманивали людей на службу охраны закона. Даже те, кто вовсе не намеревался есть этой ночью, не устояли перед приманкой, которую представлял собой аромат горячих пирогов, с непреодолимой силой заполнявший печальную старую тюрягу. Никто не смог противиться власти томатного пирога и этого дьявольского, всесильного, гипнотизирующего запаха, который призвал к себе даже самых сильных и стойких.

Это было основой плана. Подобно многим тюрьмам, построенным в прошлом столетии, окружная тюрьма Гарленда представляла собой в плане несколько концентрических окружностей, каждая из которых отделялась от смежных прочными решетками. Нельзя было открыть проход в одном из периметров безопасности, пока соседние не заперты. Но и эта система не устояла перед мощью томатного пирога.

Охрана — семеро местных офицеров и надзирателей и одинокий представитель ФБР (он находился здесь, поскольку заключенный № 453 был арестован федеральными властями) — собралась в кабинет начальника тюрьмы и с наслаждением поедала кусок за куском.

— Вот это вкуснота.

— Это что, итальянское? Джед, а ты, когда был в Италии, ел что-нибудь подобное?

— Я ничего там не видел, кроме разбомбленных городов, побирающихся детей и убитых «капустных голов». А такого — нет, не видел.

— Нет, друзья, говорите что хотите, а штука отличная.

— Лучше всего, когда такие вещи приносят тебе прямо к двери и от них так и пышет жаром.

— Это же прямо «мамбо итальяно» из сыра и помидоров. Люблю, когда как следует подрумянится. Вот это хорошо так хорошо. Такое я больше всего люблю.

В этот момент появились еще двое мужчин от Анджелино со следующими четырьмя пирогами.

— Ну что, парни, как вам это понравилось? А вот сосиски-пепперони, такие пряные, такие вкусные.

— Сосиски? — переспросил сержант, командовавший охраной.

— Пряные, — отозвался рассыльный, быстро открыл плоскую картонную коробку, выхватил оттуда автоматический «кольт» образца 1911 года с глушителем «максим» и выстрелил в сержанта.

Глушитель не полностью погасил звук, и все в комнате сразу поняли, что в ход пошло оружие, однако выстрел оказался достаточно тихим и не привлек внимание остальной охраны, находившейся в здании. Тут же оказалось, что это не единственное оружие, имевшееся у рассыльных, а затем в двери появился крупный парень с автоматической винтовкой «браунинг».

— Всем встать лицом к стене, козлы! — рявкнул в своих лучших традициях командир налетчиков, то есть Джонни Испанец.

— Господи, вы застрелили...

Джонни знал, что одна из важных хитростей момента состоит в том, чтобы начать действие как можно раньше и вести его безостановочно, иначе можно не получить должного контроля над ситуацией и операция превратится в кошмарную резню. Поэтому то, что он сделал, было, с его точки зрения, гуманным поступком: он выстрелил в того, кто заговорил, уложив его на месте. Если бы он находился поближе, то мог бы свалить его, ударив по голове тяжелым глушителем, но это было бы неправильным шагом, не годившимся для этих охранников в этот день.

Герман схватил за грудки самого крупного из охранников и проронил просто и веско:

— Ключи.

Охранник покорно подвел его к висевшему на стене стальному шкафчику; тот оказался открытым, и все ключи, к общему удовлетворению, находились на месте.

— Ну-ка, ты, жопа, который из них? — грозно спросил Герман.

Трясущийся палец охранника указал на ключ, висевший отдельно от остальных. Герман взял его и в сопровождении Динь-Дона направился в глубины тюрьмы.

Закрытые на стальные засовы двери одна за другой распахивались перед ними, и довольно скоро они обнаружили в недрах здания камеру, в которой содержался Оуни Мэддокс. Эта дверь тоже раскрылась в считанные секунды, и Оуни был освобожден из позорного заточения. Он поспешно накинул пиджак и выбежал в коридор, где его глазам предстал настоящий парад: Джонни и его парни вели сдавшихся на их милость охранников обратно в тюрьму, чтобы запереть их подальше от телефонов и тем самым избавить себя от необходимости расстреливать всех.

— Отличная работа! — воскликнул Оуни.

В его словах не было ни малейшего преувеличения. С точки зрения закона его положение являлось безнадежным, и оглашения обвинительного приговора за убийство четырех охранников, совершенное в тысяча девятьсот сороковом году, следовало ожидать очень скоро. На его складе было найдено оружие, которое использовалось для того преступления, и от ФБР должны были вот-вот поступить результаты экспертизы. Тем временем все его друзья, занимавшие мало-мальски весомое положение, поспешно отвернулись от него, и даже адвокат Ф. Гарри Херст не проявлял большого стремления позаботиться о перспективах его выживания. Жизнь на положении беглого заключенного, пусть даже хорошо обеспеченного, конечно же, не обещала особых радостей, но это было в сотни раз лучше, чем бесконечное прозябание в отеле с серыми прутьями на окнах.

Команда Джонни быстро управилась с перегоном охранников в камеру, где их заперли. После этого налетчики методично оборвали все телефонные провода. Оуни поместили на заднее сиденье настоящего автомобиля полиции Хот-Спрингса, за рулем которого находился Винс Шляпа де Пальмо, одетый в настоящую форму полиции Хот-Спрингса, и машина скрылась в ночи.

Джонни и его парни тоже уехали через несколько секунд, но успели за это время доесть вкуснейшую пиццу.

Винс провез Оуни по темному городу, и через некоторое время машина въехала в какой-то гараж в предместьях. Там угнанный полицейский автомобиль был брошен, и Оуни укрылся в здоровенной куче тюков сена, заранее погруженной на грузовик, который должны были вести двое заслуживающих доверия негров, работающих на Грамли. Сено спрессовали вокруг Оуни, образовав некое подобие гроба, грузовик выехал задом из гаража и отправился в неторопливое путешествие по Хот-Спрингсу. Счет времени шел на минуты, в любой момент могли взвыть сирены, объявив о побеге опасного заключенного, но план состоял в том, чтобы вывезти Оуни из центра города до того, как на дорогах выставят кордоны. Этот план почти удался.

Сирены завыли уже через несколько минут после начала поездки. Но никто не ударился в панику. Старый грузовик потрюхивал себе вперед, его дважды настигали ревущие полицейские автомобили. Однажды его остановили, довольно внимательно осмотрели, потыкали палкой в тюки и даже вырвали клок сена из высокой кучи. Оуни лежал неподвижно и слышал, как водитель-неф смиреннейшим голосом отвечает на вопросы полицейских. Впрочем, копам очень быстро надоела тягучая, словно густая патока, речь негра, объяснявшего, что сено предназначено для мистера Рэнди в Пайн-Маунтине и доставляется с фермы мистера Дэвидсона в Аркадельфии. Они отвязались от него и помчались вперед, а грузовик поехал следом за полицейскими.

Они ехали почти всю ночь, не разгоняясь быстрее тридцати пяти миль в час. Оуни знал, что в городе поднимется большой шум. То, что были застрелены двое полицейских, нарушало некий кодекс, и теперь копы будут гоняться за ним всерьез, а не спустя рукава, как раньше. Но можно было действовать только так, и никак иначе. Очень скоро его должны были передать в федеральную тюрьму, где у него не осталось бы никакой надежды на побег. В любом случае он понимал, что его жизнь в Хот-Спрингсе закончилась. Его состояние уже было перемещено, различные принадлежавшие ему предприятия через надежные офисы Ф. Гарри Херста переданы в собственность другим людям, но доход от них должен был поступать к нему еще на протяжении многих лет.