Знахарь-2 или профессор Вильчур - Тадеуш Доленга-Мостович

В ее голосе прозвучала горечь. Кольский опустил голову и после паузы сказал:

— Я понимаю это, как же я могу не понимать? Только смириться с этим я не могу.

В комнату вошел Павлицкий.

— Ну, как же моя дорогая коллега чувствует себя? Не лучше? — участливо спросил он.

— Вы знаете, мне неприятно доставлять вам хлопоты, но, откровенно говоря, не совсем хорошо. По всей вероятности, в последние дни очень много работала.

— Ах, это и моя вина! — воскликнул Павлицкий. — В последние дни забросил я больницу. Торжественно обещаю исправиться. Но очень жаль, что вы чувствуете себя плохо, сейчас будет объявлен котильон.

Люция грустно улыбнулась.

— Мне очень жаль, что не смогу присоединиться. Если вы будете так добры, то я бы попросила распорядиться, чтобы запрягли наших лошадей.

После недолгих препирательств Павлицкий согласился и пошел сделать распоряжение.

Четверть часа спустя, укутанные в теплые бурки, они сидели уже в бричке. Ночь была темная. Железные обручи колес стучали по замерзшей земле. Кучер, время от времени помахивая кнутом, беспрерывно погонял лошадей, которые и без того шли хорошей рысью.

Они не проронили ни слова. Кольский всунул руку в рукав бурки Люции и молча сжимал ее ладонь.

В больнице было темно. Лишь скудный огонек ночной масляной лампы тускло освещал окна больничной палаты. Стараясь ступать как можно тише, они вошли в сени и здесь сняли бурки.

— Спокойной ночи, — Люция протянула руку.

Ему хотелось обнять ее и поцеловать, но она решительным движением отстранилась.

— Нет, не нужно… И уезжайте, пожалуйста, завтра.

Ее шепот звучал, казалось, совершенно естественно, но в глазах стояли слезы.

— Люция, Люция! — Кольский сжал ее руку.

— Спокойной ночи. Возьмите лампу, я попаду к себе и в темноте.

Войдя в комнату, Кольский сел и задумался. Он слишком хорошо знал Люцию, чтобы не сомневаться, что она не поменяет своего решения. Да и выслушав ее аргументы, он понял, что не сумеет ее переубедить. Она совершила безумный поступок: отказавшись от счастья, обрекла его и себя на серую, бесцветную жизнь, на постоянное отчаяние, а он не мог найти достаточно убедительных слов, достаточно красноречивых аргументов, чтобы отговорить ее.

Он так и просидел остаток ночи: курил одну сигарету за другой и думал над этой безнадежной ситуацией. Когда забрезжил рассвет, он встал и начал собирать вещи. Он должен был выполнить просьбу Люции. Собственно, он и сам понимал, что нужно как можно быстрее уехать.

После завтрака он пойдет на мельницу и попросит подвезти его до станции.

Кольский не мог больше оставаться в этой комнате и, набросив пальто, вышел пройтись.

Воздух был морозный, а все вокруг: деревья, заборы, крыши и земля — было покрыто густым серебристым инеем. На востоке в бледной зелени неба загорались первые пурпурные лучи. День обещал быть ясным и морозным. Кольский повернул к прудам. Они еще не замерзли. Только у берегов, на мелководье, как стекло, поблескивала поверхность льда. Он подошел к краю последнего пруда, а когда повернулся, увидел столб дыма над трубой больницы. Вероятно, уже пришла Донка и готовит завтрак.

На крыльце он встретился с профессором.

— Добрый день, коллега, — приветствовал его Вильчур. — Удивительный сегодня восход солнца. Я вижу, что и вы любите ранние прогулки в одиночестве. Я стучался к вам, а потом заглянул. Что это значит? Зачем вы собрали свои вещи?

Кольский, не глядя на него, ответил:

— Я уже должен ехать. Обязательно должен. Я слишком задержался здесь.

— Об этом не может быть и речи. Я не пущу вас. Если речь идет о клинике, то не беспокойтесь, пожалуйста. В конце концов, профессор Добранецкий хоть как-то обязан мне, и если я вас задерживаю, то он не может обижаться, тем более что и по отношению к вам у него неоплаченный серьезный моральный долг.

— Я знаю все это, но, к сожалению, хоть мне здесь так приятно, дольше остаться я не могу.

Вильчур взял его под руку.

— Хорошо, об этом мы поговорим позднее. А сейчас расскажите мне, как вы там веселились вчера у Павлицких. Судя по тому, что вернулись вы рано, там было не слишком весело.

— Напротив, — сказал Кольский. — Собралось много гостей, подали отменный ужин, много танцевали…

Вильчур присмотрелся к нему внимательно.

— А выражение лица у вас, коллега, такое, точно вы не с бала, а с похорон вернулись.

Кольский неловко усмехнулся и сказал:

— Может, вы и правы, профессор.

Вильчур кашлянул. Некоторое время оба молчали. Кольский лихорадочно думал, не лучше ли будет наперекор Люции сейчас же откровенно рассказать профессору о том, что случилось, передать свой разговор с ней и попросить помочь. Дорого ему стоило заставить себя молчать.

Первым заговорил Вильчур:

— Вы посмотрите, как удивительно красиво всходит солнце. Здесь, в пограничных районах, даже поздняя осень необыкновенно прекрасна. В этом живительном воздухе легкие дышат иначе, чем в городе, особенно старые легкие.

Он сделал паузу и потом добавил:

— И хотя у вас они молодые, так легко я вас не отпущу.

— Но, пан профессор… — начал Кольский.

— Не о чем даже говорить, — прервал его Вильчур. — Что это за нарушение субординации? Ну, пойдемте, там уже, наверное, завтрак готов.

В комнате Люции уже действительно был приготовлен завтрак. Люция наливала молоко в кружки. Донка крутилась вокруг стола.

Люция поздоровалась с Кольским непринужденно, однако выглядела бледной.

— Так как повеселились у Павлицких? — спросил Вильчур, целуя руку Люции.

Она улыбнулась ему в ответ.

— Ах, замечательно, профессор. Портило мне вечер лишь то, что на нем не было вас. Все спрашивали, почему вы не приехали, а хозяева были искренне огорчены. В самом деле я чувствовала себя счастливой, слыша, как все говорят о вас. На следующей неделе мы должны будем поехать туда обязательно с вами…

Кольский присматривался к Люции с удивлением, которое с трудом скрывал. Она вела себя как кокетка. За завтраком обращалась только к профессору, с улыбкой подавала ему хлеб и масло, много и оживленно говорила.

Когда завтрак был закончен, она безразличным тоном обратилась к Кольскому:

— Вы уже были у Прокопа и попросили лошадей?

— Нет еще, — опуская глаза, ответил Кольский.

— Если вы хотите успеть на поезд, нужно выехать до девяти часов.

— Хорошо, я сейчас пойду на мельницу.

Вильчур кашлянул.

— Коллега Кольский сегодня еще не уедет. Я уговорил его остаться: он должен мне помочь. У нас ведь две серьезные операции, а я сомневаюсь, что Павлицкому после бала захочется приехать к нам. Наверное, он устал и лежит в постели.