Семь смертей Лешего - Андрей Салов

Оказавшемуся в подобной ситуации мальчишке, оставалось лишь наплевать на собственную гордость, на то, что будут говорить другие пацаны и девчонки. И наплевав на неизбежные разговоры и насмешки, драпать оттуда прочь. Только так удастся избежать величайшего позорища, невероятного унижения. Да и сама процедура наказания весьма болезненна, но все это не идет ни в какое сравнение с унижением, которое приходится испытывать пацану, попавшему в цепкие руки множества девчонок. И каким бы пацан не был сильным и ловким, но если попал им в руки, пиши, пропало.

Победят числом, множеством рук и ног. С визгом повалят на землю и снимут штаны с отчаянно сопротивляющейся жертвы. Потащат волоком по пыльной улице, под торжествующий девчоночий визг, к ближайшим крапивным зарослям, конечному пункту назначения. И усадят трепыхающуюся жертву в крапивный куст голой задницей, и повозят по кусту в разные стороны, для пущего увеличения воспитательного эффекта. И подержат, и поелозят его там несколько минут, не обращая внимания на отчаянные вопли, и попытки вырваться.

И нет им никакого дела до синяков и шишек, полученных от отчаянно сражавшегося за свое достоинство мальчишки. Плевать на то, что руки по самые локти покрыты здоровенными волдырями от укусов злобной крапивы. Одна мысль о том, какие адские муки, физические и душевные, испытывает их злейший враг, посаженный голой задницей в крапивный куст, способна заглушить любую боль.

И лишь когда мальчишка прекращал брыкаться, силясь освободиться из рук мучителей, и отчаянно вопить от боли, смирившись с постигшей его участью, отдаваясь на растерзание злобным фуриям, экзекуция прекращалась. Какой интерес возить по крапиве неподвижное, как бревно и молчаливое, как истукан, тело? Девчонки бросали истерзанное тело врага и с довольным смехом мчались по направлению к реке, чтобы смыть с себя следы недавней отчаянной борьбы. И заглушить жжение на коже от укусов злющей крапивы.

Затихал вдали звонкий девчоночий смех, а жертва экзекуции продолжала неподвижно сидеть в крапивном кусту, бессмысленно таращась застывшими, неподвижными глазами, захлебнувшимися болью и обидой. И лишь отсутствие шума и болезненного движения, приводили понемногу в чувство отключившегося от реальности, пацана.

С превеликим трудом он выбирался из крапивного плена. Любое движение отдавалось в теле невыносимой болью. Казалось, тысячи иголок разом впились в задницу, все глубже вгрызаясь в плоть, захлебывающуюся от безумной боли. Скрипя зубами, давясь злыми слезами от боли и перенесенного унижения, выбирался горемыка из злосчастного куста, и с максимальной в таком состоянии и положении скоростью, спешил домой.

Положение, в которое попал пацан, имевший неосторожность в одиночку столкнуться на узкой сельской улочке со стайкой девчонок, и не сумевший вовремя ретироваться, посчитав их недостойным противником, было более чем неприятным. И все эта проклятая гордость, не позволившая показать вовремя встретившейся на пути девчачьей ватажке, филейную часть тела. На что понадеялся, теперь он и сам не мог понять. На то, что девчонки настроены миролюбиво и пропустят ему мимо, без каких либо последствий.

Об этом, при здравом размышлении, глупо даже мечтать, особенно после их вчерашнего налета на девчоночий лагерь. Вчера вечером они изрядно повеселились. Таскали девчонок за косички, переломали шалаши, построенные ими, перевернули, переколотили все, что было внутри. Вдобавок, к вящему ужасу и отчаянью девчонок, прямо на их глазах поотрывали головы нескольким куклам. Закончив дебош, они с довольным гиканьем и визгом умчались на реку. Спустя минуту, барахтаясь в речке, напрочь позабыли про порушенный походя, девчоночий лагерь. Не помнили и их слез обиды, того, как сжимали они кулачки в бессильной ярости и отчаянии.

Шалаш девчонки обязательно построят в другом месте, подальше от вездесущих, противных мальчишек. Вновь натаскают туда всякого барахла, необходимого для придания уюта. Оторванные куклам головы поставят на место, но напавшим на них пацанам, никогда этого не простят, с лихвой поквитаются с ними, при первой же возможности.

И как не воспользоваться представившейся счастливой возможностью, когда один из обидчиков, беспечно идет навстречу, не чувствуя опасности. И хотя он один сильнее их стайки, но на их стороне перевес в численности, внезапность, и клокочущая в груди жажда мести. Главное не спугнуть, ни взглядом, ни жестом не выдать своих намерений. Иначе враг позорно сбежит, что будет для них слабым утешением.

И они не выдали себя даже взглядом, игнорируя появившегося на их пути, неприятеля. Они увлеченно спорили о чем-то своем, лишь изредка бросая косые взгляды на приближающегося мальчишку. От их цепких, мимолетных взглядов не ускользнуло то, как блеснули тревогой его глаза. На мгновение он даже сбавил шаг, словно колеблясь. И это был ключевой момент. Решится ли он продолжить движение, или посчитает благоразумным уйти, показав им спину?

По-видимому, напускное безразличие девчонок усыпило его бдительность, и он снова прибавил шаг. Пошел смелее, размашистее, уверенный в своем превосходстве над ними. Он, быть может, и справился бы с ними, в другом месте, и в другой ситуации. Но сейчас он был в заведомом проигрыше, хотя об этом даже не догадывался. Знай, он, что на уме у стайки девчонок, драпал бы без оглядки, наплевав на пострадавшую при этом мальчишескую честь. Уж лучше она пострадает таким образом, чем будет вконец обесчещена.

Но читать чужие мысли он не умел, а внешнее спокойствие и напускная невозмутимость девчонок, усыпили его бдительность. И поэтому, единственное, что он успел, испуганно вскрикнуть, когда поравнявшиеся с ним представители враждебного, девчачьего племени, разом набросились на него. Вцепились в волосы, схватили за руки, за ноги, за одежду. И не смотря на отчаянное сопротивление, отчаянье, удесятерявшее силы, он проиграл. Десяток слабых и хрупких девчоночьих рук обхватил его со всех сторон, и, не обращая внимания на тумаки, отвешиваемые им в полную силу, крепко держали в своих объятиях.

Минута борьбы и он повержен во прах пыльной, сельской улицы. И с него, отчаянно лупцующего всех подряд, стаскивают штаны. Волокут голым задом по пыли и песку, в заветный крапивный куст, где придется провести десяток незабываемых минут. Память о них, будет преследовать его всю жизнь, а если он хоть на миг позабудет об этом, самом унизительном и позорном происшествии в жизни, обязательно найдется человек, что ехидно напомнит об этом.

Колючего куста, позора и унижения не миновать, и пацан прошел через них, как проходили до него прочие собратья по несчастью. Когда проклятые девчонки вдоволь насмеялись и натешились, издеваясь над ним пленником, и бросили истерзанное тело, мучения на этом не закончились.