Записки из чемодана - Иван Серов

В пригороде Берлина расположены дачные участки, маленькие домики. Вдоль шоссе, где немцы подбили наши танки, часто друг от друга росли громадные тополя, обойти горящие танки было невозможно. Пехота залегла. Когда я рассмотрел все это, мне как-то обидно стало, что мы не первыми войдем в Берлин. Столько готовились, и вдруг остановились.

Я нашел командира танкового батальона и говорю, доложите ваше решение. Он мне докладывает, что по шоссе двигаться нельзя, так как в дачных домиках сидят немцы с фаустпатронами и бьют наши танки. А обойти шоссе опасаются, так как болотистая местность и местами есть участки, залитые водой.

Я тогда спрашиваю: «А вы знаете, откуда стреляют?» Он мне показал в бинокль, откуда немцы стреляют, а именно несколько домиков, откуда немцы подбили танки и продолжают стрелять фаустпатронами.

Затем я спрашиваю: «И долго будем стоять?» — Стоит и молчит. Тогда я ему приказываю: развернуть пять танков для стрельбы прямой наводкой по этим домикам.

Командир батальона посмотрел на меня с удивлением, однако скомандовал приготовить орудия. Поставили танки на расстоянии 10–15 метров в линию. Я подошел к танкистам, поговорил с наводчиками орудий, проверил в панораму перекрестие, наведенное по домам, прицел и скомандовал: огонь. Танкисты с радостью открыли огонь.

Один дом загорелся, другой, и было видно, как из соседних домов выбегали немцы. Я залез в танк и как бывший артиллерист навел панораму на дом и сделал несколько выстрелов. Одним словом, в течение получаса эти домики были обезврежены и из них уже не стреляли…

Ура! На сердце радость. Мы врываемся в Берлин и не отстаем от других частей нашего фронта. Ведь четыре года упорных боев с фашистами остались позади. Сейчас наша взяла. Победа!

За нами справа и слева поднялась пехота и пошла, постреливая больше от радости, что подходят к Берлину.

Эти три километра мне показались долгими, так хотелось быть в этом фашистском логове. Наконец мы уже едем по улице. Пехотинцы тоже подтянулись и, прикрываясь танками, с автоматами наизготовку идут. На лицах радость. Танкисты хоть и не видят, но машут рукой.

Продвигаясь по улицам, мы видели 5 — 6-этажные дома и другие признаки большого города. Правда, немцев никого не было. Я поехал дальше. Смотрю, на одном из поворотов стоит наш регулировщик с флажком. Я спрашиваю: а где начальство? К моему удивлению, регулировщик говорит: только что проехал командующий армией Берзарин налево. Я за ним. Увидел пыль и туда.

В общем, догнал Берзарина, и поехали выбирать дом, где бы расположиться. Он показал на большой дом и сказал, я отсюда буду руководить войсками. Сюда телефонисты подтянут связь. Я ему указал на дом напротив и сказал, что в этом доме я остановлюсь. А связистам передайте, чтобы и мне ВЧ-связь. В то время я руководил ВЧ-связью НКВД.

Попрощавшись наскоро с Берзариным, я ему сказал, что наконец-то добрались до Берлина. Мы поздравили друг друга с вступлением в Берлин.

Затем я поехал по улицам Берлина. В одном месте мы увидели большое количество людей. Подъехали — оказалось, интернациональный лагерь военнопленных, загороженный проволокой. Там были французы, голландцы, бельгийцы, украинцы, русские и другие национальности.

Нас обступили, но охранявшие их украинцы не отходили. Я тогда прогнал «охранников» и сказал: «Расходитесь по домам».

Некоторые стали робко задавать вопросы: «А мы французы, куда нам?» Я ответил: «Во Францию». Подскочил один из украинцев-охранников и говорит: «А нам тоже можно до хаты?» Радости у них не было конца. Меня бросились целовать и благодарить Красную Армию.

На стенах многих домов в Берлине довольно часто были отштампованы силуэты мужчин в рост, в шляпе, с поднятым воротником, идущим спиной к зрителю. Под силуэтом надпись, по-нашем у эти три буквы как пш…ш… «внимание». По-немецки, как мне рассказали немцы, это предупреждение берлинцам, что кругом шпионы, не болтайте, остерегайтесь!

Затем, проезжая далее, мы увидели в одном месте лестницу и вход в какое-то подземелье. Вышли из машины. Стали спускаться. Спустились метров на 8-10 и увидели громадный тоннель с рельсами и там человек двести немцев.

Когда мы входили к этим людям, они как-то сжались и боязливо на нас поглядывали. Через переводчика спросил, что это за люди. Оказалось, жители Берлина. Затем я, указав на железнодорожную линию, спрашиваю, что это такое. «Это берлинское метро». Тут уж я окончательно убедился, что нахожусь в Берлине.

Затем я решил все-таки найти командующего 2-й танковой армией генерал-полковника Богданова* и сказать о недостаточной оперативности танкистов. У командира батальона узнал, где штаб армии, и поехал туда.

Захожу туда. Там сидят офицеры и мирно беседуют с девушками. Спрашиваю: где командующий, мне подполковник отрапортовал, а ответа на вопрос не дал. Через две минуты, смотрю: появляется генерал-лейтенант Алексей Радзиевский*, начальник штаба танковой армии. Вижу, что «служба» поставлена неплохо: уже успели сообщить, что в штаб нагрянул какой-то начальник.

Поздоровались. (С Радзиевским мы вместе кончали академию Фрунзе.) Я спрашиваю, где Богданов, Радзиевский замялся. Я тогда, возмутившись, сказал — веди к Богданову. Оказывается, дом, где мы находились, был подсобным, а по соседству в доме находился Богданов.

Говорю Радзиевскому: «Иди со мной». Он по дороге мне говорит: «Товарищ генерал, возможно, генерал Богданов отдыхает, удобно ли?» Я говорю: «Удобно ли среди белого дня отдыхать, когда войска уже в Берлине!»

Вошли в дом. Выскочила девушка. Я спрашиваю: «Где генерал?» Заминка. Затем через минуту выходит Богданов в пижаме, с помятым видом. Поздоровались. Я разозлился, что в такой ответственный момент командующий танковой армией в 2 часа дня находит время почивать, когда его войска уже ворвались в Берлин.

Я напустился на него, говоря, что безобразие с его стороны в такое время отдыхать. Он начал оправдываться, что всю ночь не спал. Тогда я не стал с ним больше говорить. Радзиевский, как и следовало в таких случаях ожидать от него, уже скрылся. Спрашиваю: «Где телефон ВЧ?» Богданов мне показал.

Я поднял трубку, попросил соединить с Г. К. Жуковым. Я ему рассказал всю эту историю и говорю в конце, что если бы командующий более активно руководил танкистами, то думаю, что еще скорее наши войска были в Берлине.

Жуков взорвался и говорит мне: «Вот стервец, дай трубку Богданову». Я передал трубку, и дальше началось: Богданов в пижаме стоял навытяжку перед телефоном и, заикаясь, говорил: «Есть, слушаюсь, так точно, никак нет». Ну, видно Г. К. давал ему духу.

Я не стал больше разговаривать с Богдановым и ушел, не попрощавшись. Радзиевский, ожидавший у крыльца, меня проводил до машины, все время оправдывая своего командующего.