Хроники ветров. Книга суда - Екатерина Лесина

— Бедный мой, — Мика провела рукой по щеке и тут же вытерла ладонь о простыню. — А здесь лекарство, верно? Несколько капель и никакой боли… долгий-долгий сон. Помочь?

— Помоги. Пожалуйста.

— Вежливый, — она наклонилась, заглянув в глаза. — Только глупый, неужели ты думаешь, что я и вправду пришла сюда тебе помочь?

— Убить?

Было сложно отвести взгляд, плотная чернота, длинные ресницы, на лбу шрамом темный локон. Мика красива, жаль, что в ней столько ненависти.

— Убивать? Зачем? — коготь скользнул по горлу. — Если бы ты был сильнее… я буду смотреть, просто смотреть. Но если попросишь, то… ведь не обязательно, чтобы смерть была болезненной.

— Иди к черту, — вот эти слова дались легко, а Мика засмеялась.

— Храбрый глупый человек… сколько ты выдержишь? Чем дальше, тем хуже, у нас с тобою есть время до заката, целых двенадцать часов. Подумай…

Лучше думать о книге, которую он никогда не допишет, а боль он как-нибудь потерпит. Во всяком случае постарается.

Глава 12

Вальрик

На маленькой площадке стояло кресло, выгнутое, вытянутое, блестящее полированной чернотой. Высокие подлокотники, ремни, которые моментально воскресили неприятные воспоминания, и стальное кольцо короны.

Наверное, то, что лежало на кресле, на самом деле не имело ничего общего с короной, но выглядело почти точной копией отцовского венца, правда тот из золота был. Здесь же не сталь, и вообще на металл не похоже, равно как на дерево, стекло или камень. Две дуги, соединенные узлом-суставом, расходятся подобно капкану, демонстрируя неимоверно тонкие иглы. Вальрик прикоснулся к острию одной из них, и на коже моментально вспухла капля крови.

И что с этим делать? Корона и звезда… утерянный драгоценный камень. А почему бы и нет? Тем более, что в суставе имеется отверстие, подходящее по размеру.

Звезда не сопротивлялась, вошла в паз, наполнив иглы-зубы хрустально-синим светом, отчего те казались еще более длинными. И что дальше? Надеть? Самоубийство, но…

Закрыть глаза, собраться с духом, вдох-выдох, как раньше, перед боем. Поднести корону-капкан к голове, так, чтобы звезда над переносицей. Мечтал стать князем, а получилось королем. Иглы проникают под кожу, обжигая скорой болью, которая тут же гаснет, сменяясь почти уютным теплом. Дуги сходятся на затылке, легкий щелчок и сразу же знакомый круговорот… слабость.

На этом кресле не сидят — лежат, не в силах пошевелиться. А в голове шум, поначалу слабый, он нарастает, стремительно, бурно, заполоняя каждый клочок пространства. Голоса, голоса, голоса… сотни, тысячи, миллионы… шепот, говор, крик, все сливается, не разобрать ни слов, ни даже языка, только ненависть.

Господи, сколько же там ненависти. Первый удар ее оглушает, разрывая и выворачивая сознание, второй добивает то, что осталось, а третьего он просто не выдержит. Снять корону и как можно скорее, пока не сгорел в чужой ненависти.

Ждать. Терпеть. Слушать. Пальцами цепляться за скользкие от пота и крови подлокотники кресла, снова и снова запускать останавливающееся сердце и усилием воли проталкивать в легкие воздух.

Разделять голоса… образы… мысли… почему столько черноты, хотя бы каплю света… Джулла… хоть кто-нибудь, чтобы вытащить его из этого потока.

Дышать. Тот же бой, он выдержит, он сумеет, он… не справится, снова не справится, ненависти слишком много… и его собственная тоже там, в этом черно-живом клубке, среди голосов, требующих…

…пусть сдохнет, стерва… приворожила… отняла… отобрала… а говорил, что любит… он любит, верю, это все она, стервозина… Господи, если ты есть, пусть она сдохнет…

… и сегодня же… да, непременно сегодня, а то расскажет, выдаст, опозорит… а если узнает кто? Да нет, не узнают, мы ж тайком… камнем по голове и в чертову яму… Господи, только бы получилось…

… не получилось… рыжий, гад, сдал, точно он, больше некому… стукач чертов, заточку в горло и с концами… разбираться станут, опасно… тогда несчастный случай… из новеньких кого подписать, за полбуханки хлеба, дело-то плевое… ненавижу стукачей…

… и его тоже, Господи, избавь от постылого, не могу больше… ты же сам видишь, что не могу, устала, а ведь в женихах ходил добрый да ласковый… теперь и не глядит в мою сторону, а время-то идет…неужто доживать без любви-то? И бабою не забалуешь, вмиг донесут, а у вдовы житье вольное, сама себе хозяйка… прости, Господи, за грех мой, но не могу больше…

… и меньше тоже… раза в два меньше, а то и в три, отчего это одним сразу и все, а другие всю жизнь горбатится вынуждены? Видите ли у меня земля родит лучше, так что, раз лучше, значит давать меньше надо? Да пусть бы с мое погорбатились, чем чужое считать… а все старостин сын, связался с пришлым, теперече вона… ненавижу… чтоб он…

… умер…не понятно… лежит, лежит и не шевелится… умер… завтра закопают в землю и все? А дальше? Мама говорит, что в небе ангелы, но я не видел. Ворона есть, ангелов нету… и если закапывают в землю, то как он оттуда в небо попадет? Не понимаю. Но хорошо, что он лежит и не шевелится, он злой, и дрался, а теперь я заберу его нож и буду играть, а он пусть лежит под землей… но ведь получается, что если он умер, то и я тоже? И мама? И закопают? Я не хочу под землю, не хочу, не хочу… мама говорит, что Боженька забирает тех, кого любит? Не хочу, чтобы ты меня забрал! Я тебя ненавижу!

Детский крик разрывает пелену всеобщего шепота, и вместо того, чтобы захлебнуться, Вальрик приходит в себя… он тоже ненавидит, их всех и сразу… зачем они живут, заполоняя мир ядом… больно слушать… больно жить с этой тяжестью, содрать чертову корону и… нет. Ответить. Ударом на удар, как учили, болью за боль… ненавистью на ненависть.

Синий свет послушным потоком взрезал черноту. Правильно, вот так, больше и ярче. Всем ответить. Каждому по желаниям его.

Справедливо. Только больно очень, и свет отдается в висках эхом удара, пожирает сознание. Темнота. Покой.

Коннован.

Знакомый коридор, свет и застывшее время. Иду вперед, хотя не слишком понимаю, куда и зачем. Просто иду, лямки рюкзака натирают плечо, а рубашка прилипает к вспотевшей спине. К дьяволу все, нужно вернуться и… и что? Мешать? Отвлекать, как сказал Карл. Разумом я понимаю, что он прав, только от этого легче не становится.

— Эй… Тора! Ты где?!

Не слишком рассчитываю на ответ, но она отзывается:

— Я здесь. Хорошо, что ты пришла. Нужно помочь, пойдем.

Идем, она спешит и я тоже ускоряю шаг, почти бежим, странно, Тора маленькая, а у меня все равно не получается догнать ее.