Ртуть (ЛП) - Харт Калли

— Не смей, — прорычал Фишер. — Это в прошлом. Оставь его там, где ему место.

— Теперь она наша, — прошептала ртуть. — Наша песня. Наша песня.

На этот раз остальные не услышали ее.

— Так вот что ты имела в виду? Что ты возьмешь ее, и она исчезнет? Что никто не вспомнит о ней?

— Теперь она наша, — повторила ртуть.

— Наша.

— Наша.

— Наша.

Было жаль, что мир лишился песни Лоррета, а память о ней исчезла. В какой-то мере она тронула меня. Она многое объясняла.

— Почему я до сих пор помню ее? — Спросила я.

— Мы помним, значит, и алхимик помнит.

Хм… Я не знала, как к этому относиться. Быть единственным живым человеком, который помнит балладу, написанную Лорретом о Фишере, казалось мне святотатством. Сколько еще вещей я должна буду помнить, о которых все остальные забудут, чтобы изготовить все эти реликвии? Я знала, что на горизонте маячат новые сделки. Тысячи. Мелкие сделки, которые нужно будет заключить. Как, черт возьми, я смогу ориентироваться в этом и не вляпаться в какое-то дерьмо? От одной мысли об этом меня прошиб холодный пот. Я отбросила свои опасения, решив подумать о них позже.

— Итак? Ты позволишь этому мечу направлять магию? — Спросила я.

Я ждала ответа от ртути. Технически, не имело значения, что меч не способен использовать магию. Я сделала эту чертову штуку, что впечатлило даже меня, и шансы на то, что мне удастся уговорить ртуть соединиться с кольцами и стать реликвиями, были не велики. Если бы мне это удалось, я бы выполнила условия сделки с Фишером. Но оставался еще вопрос моей гордости. Я хотела знать, чего я способна достичь здесь, работая с таким увлекательным, неподатливым материалом. Я бы не смогла жить дальше, не зная этого…

— Возьми меня обеими руками и дай мне имя, Лоррет из Сломанных Шпилей, — сказала ртуть.

Лоррет выглядел несколько озадаченным.

— Я? — произнес он вслух.

— Это твоя привилегия.

Воин в замешательстве посмотрел на меня. Очевидно, кузнец, выковавший клинок, имел право дать ему имя как в Ивелии, так и в Зилварене. Лоррет выглядел виноватым. Я же не испытывала никаких сомнений. Без Лоррета клинок не был бы цельным и завершенным.

— Давай, — сказала я ему. — Ты слышал ее. Дай ему имя.

На лице воина отразилась решимость. Он все еще колебался, но, положив обе руки на рукоять, поднял клинок над головой и произнес ясным, громким голосом.

— Я нарекаю тебя Авизиет. Неспетая песня. Заря искупления. — В тот момент, когда он закончил говорить, по лезвию меча пробежало голубое пламя, высекая на металле руны, которые я выгравировала на нем. А затем из Авизиета вырвался яркий белый свет. Ослепительный и мощный, он взметнулся прямо в воздух — столб энергии, превративший ночь в день. Даже земля под нашими ногами задрожала.

Фишер издал удивленный возглас, его лицо озарилось радостью, пока он пораженно смотрел на луч света, устремившийся в небо.

— Дыхание ангела, брат! — прокричал он. — Чертово дыхание ангела!

ГЛАВА 30.

ПОКЛЯНИСЬ

Когда Фишер провожал меня обратно в свою палатку, в лагере царил хаос. Почти все видели луч дыхания ангела, озаривший предрассветное небо. Те, кто не видел, засыпали вопросами тех, кто видел, и все были охвачены волнением. Фишер посоветовал Лоррету пойти и поспать, пока он не придет за ним ближе к вечеру. Он все еще выглядел ошеломленным, когда направился в сторону своей палатки, держа Авизиет в руках, как ребенка. Кэррион решил, что ему не стоит утруждать себя спуском с холма, и объявил, что собирается переночевать в кузнице.

Тем временем я понятия не имела, что такое «дыхание ангела» и как оно может пригодиться на поле боя. Я так устала, что не могла ясно мыслить и, честно говоря, почти не помнила собственного имени. Я рухнула на стул, как только Фишер втащил меня в палатку, но он покачал головой и снова поднял меня за запястья.

— Я так не думаю, малышка Оша. Ну давай же. Пойдем. Ты будешь спать в кровати.

— С тобой? — Это был вызов. Мне надоело ходить вокруг да около.

Фишер на секунду нахмурился. На его лице было сомнение, но он все же кивнул.

— Сначала мне нужно поговорить с Реном. Но да. Я буду спать здесь. С тобой.

— Хорошо.

— Но сначала, — он поморщился, — тебе нужно принять ванну.

Что ж, это было заслуженно.

Я пятнадцать часов проработала в раскаленной кузнице, и под ногтями у меня был пот и половина грязи Иннира в качестве подтверждения. Мои волосы были жесткими от пота — пальцы застревали в них, когда я пыталась провести по ним рукой. Больше всего на свете мне хотелось помыться, но, когда я попыталась уговорить себя пересечь палатку и направиться к красивой медной ванне на ножках, которую Фишер наколдовал своим дымом, ноги не послушались меня. У меня не было сил даже говорить.

Фишер взглянул на меня и поднял на руки. Возможно, раньше он бы отпустил в мой адрес какое-нибудь язвительное замечание. Видишь, малышка Оша. Прямо как бабочка, в честь которой я тебя назвал. Такая слабая. Такая уязвимая. Но он молчал, пока нес меня к ванне и осторожно опускал рядом. Его горящий взгляд скользил по моей коже, пока он помогал мне освободиться от одежды. Я зашипела, не сумев поднять руки над головой, и он решил не мучить меня раздеванием — крошечные частицы полуночного песка пронеслись по моему телу и с легкостью избавили меня от одежды.

Даже после долгого рабочего дня в кузнице Элроя я не чувствовала себя так отвратительно. Кингфишер смотрел на меня, словно я была самым удивительным существом, которое он когда-либо видел. Как будто он не видел грязи и усталости, прилипших ко мне, как вторая кожа. Темные волосы. Нефритово-зеленые глаза. Сильная челюсть. Полные губы, смягчающие мужественные черты его лица. Руны на его горле пульсировали, как сердцебиение, когда он снова поднял меня и осторожно опустил в ванну.

Я вздохнула от мгновенно наступившего облегчения. Вода была идеальной температуры, тепло проникало в мое тело, снимая напряжение в суставах и согревая мышцы. Это было просто божественно.

Фишер стоял на коленях на полу, опираясь предплечьями на борт медной ванны. Он наблюдал за мной, его взгляд был таким интенсивным, что обнажал меня еще сильнее, хотя я и так уже была голой.

Это потребовало невероятных усилий, но я вытащила руку из воды ровно настолько, чтобы коснуться его ладони. Он не отстранился. Приподняв пальцы на дюйм, он изменил положение, подстраиваясь. Это были почти незаметные движения. Легкие, но с важным результатом — кончики его пальцев остались лежать на моих.

Мы целовались, облизывали и трахали друг друга до потери изнеможения. Он с рыком кончал в меня, но это робкое, едва ощутимое соединение наших пальцев было самым интимным в нашей жизни. Я с восхищением смотрела на наши руки, и эмоции рвали меня на части.

Фишер опустил подбородок на предплечье и вздохнул.

— Что? — прошептала я.

Он на мгновение задумался, похоже, решая, стоит ли отвечать на этот вопрос. Потом сказал:

— Знаешь, я был неправ. Ты хороший вор.

— Что я украла?

В ответ его губ коснулась легкая грустная улыбка и он медленно покачал головой.

— Отдохни немного. Вода не остынет. Я вернусь, как только поговорю с Реном.

Я проснулась от того, что руки, созданные для жестокости, нежно намыливали мою голову. Никто никогда раньше не мыл мне волосы. Я хотела этого снова и снова. Но только от него. Только от Фишера.

Когда я проснулась во второй раз, он доставал меня из ванны. Его магия окутала мое обнаженное тело, оставив меня сухой в его объятиях. Мне не нужна была одежда. Я хотела быть обнаженной рядом с ним, но светло-голубые шорты и топ, которые он создал для меня из воздуха, были мягкими, как масло, и очень красивыми, оставляя мою кожу почти обнаженной. Звуки военного лагеря снаружи стихли, и в палатке воцарилась блаженная тишина, когда Фишер положил меня на свою кровать и забрался следом.