Призраки и пулеметы (сборник) - Вячеслав Бакулин

26 мая

Несколько дней не решался я приступить к записям, отчасти потому, что мысли и мечты, которые занимали меня, казались недостойны и даже постыдны мне самому, не говоря уж о том, чтобы позволить им покинуть предел моего воображения и перенестись на бумагу.

Но, кажется, я был прав в отношении мисс Люси. И сегодня на музыкальном вечере в салоне леди Элиот она прямо дала мне это понять.

Только такая смелая и прямая девушка, как мисс Вестенра, нет, только Люси могла высказать все так искренне и просто, без жеманства и ложной скромности. Люси… Не мисс Вестенра. Люси. Сейчас, произнося ее имя, я чувствую, как нежно его прикосновение, подобно легкому ночному бризу.

Возможно то, чему суждено произойти сегодня ночью, заставит меня, как джентльмена, навсегда оставить эти записки, потому что никто и ничто не должен быть посвящен в тайну между мужчиной и женщиной. Но, возможно, если судьба не обманывает меня, скоро я смогу назвать мисс Люси своей невестой.

До нашей встречи лишь несколько часов. Мне кажется, что время нарочно течет слишком медленно, чтобы еще больше измучить меня. Я не в силах ждать.

27 мая

О, эта ночь. Едва ли я сумею забыть ее.

В самых страшных снах мне будет являться это белое мертвое лицо, эти остекленевшие от ужаса глаза. Я убил! Убил!

Я стал причиной смерти человека! Не скрою, мне приходилось и прежде убивать, но то были враги, грозящие моей земле или семье. Впервые я стал причиной смерти человека, ни в чем передо мною не виноватого.

Сейчас все произошедшее кажется мне ужасным сном. Потому что разве может быть, чтобы новая и прекрасная жизнь, полная планов, обернулась в одночасье тем кошмаром, в котором я заключен сейчас, без малейшей надежды вырваться?

Видимо, виной всему была моя проклятая поспешность, мое губительное нетерпение. Я не мог дождаться часа, назначенного мисс Люси, и прибыл по указанному в ее записке адресу часом с четвертью ранее. Сперва предположив, что в том респектабельном районе, куда я должен был отправиться, паровая карета будет слишком заметна, я нанял конную двуколку. Но тотчас понял свою ошибку, когда обнаружил, что, напротив, чем ближе мы подъезжали к нужному адресу, тем чаще встречались нам дымящие и грохочущие паровые экипажи. Весь Мэйфер, несмотря на позднее время, гудел клаксонами, шипел котлами. Выпуская облака пара, кареты останавливались возле особняков, и безупречные дворецкие спускались по ступеням крыльца, чтобы помочь господам выбраться из чрева гудящего монстра. Я понял, что мои лошади привлекут здесь больше внимания, чем хотелось бы мисс Люси и мне самому. Поэтому я попросил возницу остановить экипаж в двух кварталах южнее, надеясь пройтись пешком и унять свое волнение.

Как и полагала мисс Люси, в доме все спали. Гул паровых машин едва доносился. Видимо, пока я шел пешком, час возвращения респектабельных господ с ночных увеселений уже миновал, и Мэйфер погружался в благословенную тишину. Оглядев темный фасад, я тщательно высчитал нужное окно. И, спасибо чудесным урокам моего друга Джонатана, быстро влез по стене на второй этаж.

Рамы были приоткрыты. Колыхалась тонкая штора. Ночной ветер, играя, заставил легкий шелк выскользнуть наружу, и невесомое крылышко занавески, казалось, призывно махнуло мне. Я был полон восторга и желания. Там, за этой легкой шторой, меня ждала прекрасная молодая женщина. Мою грудь переполняли неведомые чувства. Тишина этой удивительной ночи казалась священной. Возможно, поэтому я не окликнул мисс Люси сразу, как оказался рядом с окном.

Я бесшумно вспрыгнул на подоконник, отодвигая штору. Ступил на мягкий ворс ковра. Он заглушил мои шаги. Говорят, что мы, господари Дракулы, обладаем слухом скорее волчьим, чем присущим человеку. Поэтому я отчетливо слышал в глубине комнаты чье-то частое дыхание и стук сердца. Я возликовал: мисс Люси была здесь, она ждала меня, предвкушая нашу встречу.

Я шагнул вперед, собираясь позвать ее.

И в это страшное мгновение луна выглянула из рваных облаков. Ее молочно-белый луч проник в комнату. И я увидел перед собой… нет, не мисс Люси. Это был незнакомый мне пожилой джентльмен. Он стоял, опираясь одной рукой о стену, в другой его руке был зажат подсвечник со свечой, которым он, видимо, надеялся защитить себя. Лицо бедняги покрывали багровые пятна. Я понял, что его вот-вот хватит удар. Выставив вперед ладони, я хотел сказать ему, что ошибся, что не желал нарушить его покой, но несчастный захрипел и сполз по стене, с громким стуком выронив подсвечник. Хрип перешел в сдавленное бульканье.

Я бросился к нему, но поздно. Он умер.

Звать на помощь было бессмысленно. И хотя ужас от случившегося и мучительное чувство вины терзали меня, я понял, что не могу даже позвать кого-нибудь к умершему, потому что придется объясниться, бросив тем самым тень на ту, что позвала меня. Люси была где-то здесь, в этом большом доме, но я не знал, где ее искать. Мысль о том, что я могу вновь ошибиться и напугать еще кого-то, была невыносима. И я малодушно бежал.

Мне посчастливилось скоро поймать экипаж. Я понесся прочь от страшного дома, как будто адское пламя жгло мне пятки.

Сейчас принимаюсь за эти записки, чтобы хоть как-то уложить в голове произошедшее и, быть может, понять, как исправить ужасную ошибку, мной совершенную. Но никакая мысль не идет мне в голову.

Я не знаю, что делать и как поступить.

Возможно, Джонатан окажется умнее и храбрее меня и подскажет мне выход. Пусть ценой будет его осуждение, его неодобрение. Пусть он судит меня со всей суровостью, но его острый ум, здравый смысл и знание лондонского света сейчас остаются единственной моей надеждой.

28 мая

Наверное, впервые в жизни я не знаю, что сказать. Но, несмотря на то, что внутри у меня все кипит гневом и обидой, что страх и вина терзают меня, несмотря на мучительный стыд за собственное простодушие и доверчивость, рука моя тверда, и, выводя эти слова, перо не дрожит в ней. Благословение Небесам и крепкой моей природе, я уже чувствую, как силы возвращаются ко мне. Возможно, благотворно действует на меня сам вид этого дома, который я уже привык считать своим.

Если бы наш разговор с Харкером состоялся здесь, на моей лондонской квартире, быть может я и не сдался бы так быстро, не потерял бы присутствия духа, не поддался бы низкому порыву малодушия. Но я явился к нему.

Сейчас мучительно стыдно мне вспомнить, как я, едва дождавшись утра, примчался в его квартиру, как рассказал ему все и, умоляя спасти меня, едва не упал перед ним на колени. Он выслушал меня спокойно, сидя в кресле. Короткая трубка дымилась в его серебряной руке.

– И чего вы хотите от меня, друг мой? – строго спросил он. – Я дал вам билет в общество Лондона. Я сделал все, чтобы вы заняли в нем достойное место. И что сделали вы? Вы погубили себя!