Дневник, 1917-1921 - Владимир Галактионович Короленко

Мы уже получили печатный оттиск «объявления», которое было расклеено в Переяславе по поводу чудовищной провокации большевистских властей. Вот оно:

Объявление

Спекуляция продуктами, предметами первой необходимости и денежной валютой в Переяславе и уезде достигла невероятных размеров. Группы спекулянтов, объединившихся в организации, с помощью крупного капитала сосредоточили в своих руках все жизненные ресурсы и посредством подкупа, взяток и прочее творили свое контрреволюционное гнусное дело, строя свое благосостояние на несчастии трудящихся, подыманием цен на продукты и проч., понижением курса советского рубля, который одно время пал до 4-х копеек на «керенки», и фактически эти организации спекулянтов являлись хозяевами в Переяславском уезде.

Переяславское Политбюро, получив из губернского центра задание быстро и с корнем вырвать это гнусное зло — спекуляцию и взяточничество с целью проникнуть внутрь этих организаций, чтобы поймать главных преступников, принуждено было брать от них взятки, которые вносились в кассу Губернской Чрезвычайной Комиссии, так, например: через семью мукомола Гитса за время с 29 ноября по 12 декабря было получено взяток 2.750.000 рублей, из них за освобождение Ольшаницкого 50.000 р., за освобождение организации кожевенников (sic) 800.000 р., — мясников 400.000 р., за освобождение бывшего завполитбюро Равича спекулянты обязались внести 1.000.000 р., но успели внести только 400.000 р., так как Равич был вновь арестован. Заключено условие с 2-мя мукомолами Волпянским и Финкельштейном о том, чтоб Политбюро, отбирая крупчатку, не доискивалось, на какой мельнице она мололась, за это эти два спекулянта платят Политбюро каждую неделю по 200.000 р. и крупчатки сколько нужно; от них было получено за три недели 600.000 р.; заключено условие с организацией «кожевенников»: за то, чтобы их не преследовало Политбюро, они выплачивают ежемесячно по 1.000.000 р., внесено ими за первый полумесяц 500.000 р.

Главари (не все) спекулянтов и взяточников (?) ныне арестованы и будут отправлены в Губчека.

Доводя об этом до сведения населения уезда, Губернская Рабоче-крестьянская власть призывает все честное население уезда прийти на помощь местным административным органам по искоренению гнуснейшего зла спекуляции, взяточничества и других контрреволюционных явлений и восстановления истинной рабоче-крестьянской власти, и вместе с тем предупреждает всех врагов революции, спекулянтов, дающих и берущих взятки, саботажников и проч., что впредь с ними будут расправляться самым беспощадные образом по всем строгостям законов военно-революционного времени.

Председатель Губисполкома

В. Порайко.

Член Коллегии Губернской Чрезвычайной Комиссии

Заборенко.

Председатель Переяславского Исполкома

Дудник.

Заведующий Переяславским Политбюро

Зайцев.

И этот замечательный документ подписал между прочим Порайко, которого я считал неглупым и порядочным человеком. Документ представляется в губ‹ернский› Ревтрибунал, и надо надеяться, что цифры будут проверены. Говорят, семья Шаровых уже арестована. Шаровы — это псевдоним на всякий случай. Настоящая их фамилия Донские. Отец содержал пивную. Сынки нашли выгодным отдать свои способности чрезвычайке. Когда отсюда собиралась в Переяслав ревизия, по вокзалу суетился и бегал брат Шарова, прося передать ему письмо или хоть предупредить устно, что едет ревизия. Он попал на коммуниста из порядочных, который в этой жульнически-братской услуге отказал, и теперь, говорят, готов показать об этом. Арестована будто вся семья.

11 февр‹аля› н. с.

Сегодня приходила какая-то чекистка, будто бы для проверки мебели. Они хорошо знают, что у меня пока никаких реквизиций высшие власти не допускают. И все-таки под разными предлогами заходят и вынюхивают что-то. И сразу видно, что зашла неспроста. Глаза бегают, от всей фигуры несет сыском.

12 февр‹аля› (н. с.)

В газетах (разумеется, коммунистических, других теперь нет) много пишут о прелестях электрификации. В «Известиях» сегодня напечатано о том, что через Полтаву проследовал аэропоезд. Части аэроплана (без крыльев) ставят на платформу и заставляют играть роль локомотива. Заметка так сбивчива и нетолкова, что трудно понять, в чем дело. Во всяком случае, речь идет о каком-то суррогате пара. По всякому поводу коммунистическая печать говорит о торжестве науки, о чудесах электрификации, об электрических плугах, а в это время действительность дает картины другого рода. Из Харькова уже приходят здоровые люди… пешком. С Киевом нет никаких сообщений. На днях выпустили из харьковских тюрем 17 украинцев. Не знаю, имеет ли это какую-нибудь связь с моим письмом по этому поводу к Раковскому или нет. Но некоторые из этих освобожденных (напр‹имер› Щепотьев и…[89]) пришли сюда… пешком! Теперь говорят уже, что устанавливается сообщение на перекладных! Дело, однако, в том, что человечество уже привыкло к более культурным способам передвижения и уже в то же время разучилось прежним менее культурным. Мы уже давно не умеем добывать огонь трением, не можем пользоваться скороходами для пересылки почты, а для «перекладных» у нас нет ни лошадей, ни ямщиков. За триста верст, отделяющих нас от Харькова, приходится платить подводчикам по 50-ти тысяч (и то не верится, — слишком дешево!).

Итак, торжественные крики о том, что к услугам коммуны «последнее слово науки» (еще месяца 1 Ґ назад торжественно описывали в «Правде» отправление электрических прямых поездов на Кавказ!) и в то же время простое ж‹елезно›-дор‹ожное› сообщение замирает и положение создается хуже, чем до первых жел‹езных› дорог на Руси. Аппарат перекладных исчез, а теперь исчезает и нехитрая железная дорога!

14 февр‹аля› (н. с.)

Мне дали для прочтения листок, озаглавленный: «Кого треба выбирати до Рад»[90]. Наверху обычные возгласы: «Пролетарi всiх краОн еднайтеся» и «УкраОнська соцiялистична республика». В тексте указание на то, что «соцiалисти-револ. и меньшевики кажуть, що в селi вci однакови, вci живуть одними интересами и бажаннями; вci мовляв думають про то, як би краще впорати, засiяти, зiбрати хлiб — вci живуть своею працею».

На деле это не так. Указав на расслоение деревни и на различие интересов, большевистские власти выделяют три слоя в деревне. Во 1-х, «куркуль», более состоятельная часть деревни, по-русски «кулак»; затем «середняк» и «незаможный», из которого теперь выделены «комнезаможи», — настоящие официальные властители деревни (весьма сомнительного состава, в котором большевики уже раз разочаровались и отменили было данные им привилегии).

Все это более или менее верно. Затем указывается на то, что выбирать надо не куркуля, а «незаможного» и середняка. Но есть в том же плакате прямой призыв к грабежу. «Радянська влада невпiнно кличе бiдакiв и середнякiв, щоб вони объедновалися и разом шли на куркула, нишили его майно. забирали лiшки — словом, закликае их зробити в господарчему вiдношенню так, як велить Радянський закон, щоб не було в селi aнi богатих, aнi бiдних, але щоб були piвнi всi».

Прямее призыва к грабежу, повторения «грабь награбленное» трудно себе представить. Середняк едва ли