Завтрашний царь. Том 2 - Мария Васильевна Семенова

нашлось. Только два и так видимых, втянутых, рваными звёздами – от стрел.

– Жалко мне тебя, парень… – Темрюй наклонился вплотную, как бы затем, чтобы пристальнее всмотреться, а на самом деле чтобы тихо сказать: – Ты, кощеюшко, вот что знай. Твои ближники мздой меня искушали. Кувыки с Кийцем спасённым серебро в ладонь сыпали. Баба Грибаниха, погорелица, и Верешко, сын безотний, вечной службой обязывались. Тайно молили, чтобы я тебя без лишней муки убил.

«Сын безотний?..» Мгла никогда уже не узнает причины. Темрюй продолжал:

– Знай, палач мзды не приемлет. Должен я кругом всего города тебя провести, иначе никак. У Последних с трёх ударов убью, это обещаю. А до тех пор, парень, терпи.

Поднял Мглу на ноги, подвёл к колодкам, со скрипом раздвинул деревянные челюсти. Всё очень неспешно, чтобы позоряне не пропустили ни мгновения казни.

– Ко вторым-то кнутам, на Отоки, как повезут? – спрашивали в толпе. – Плёсом или стеной?

– Хотели стеной, – был ответ. – Горой одрине способнее. Намедни черёдники разведом пошли, а из Дикого Кута, эва, стрела!

– Охти! Не поранила?

– Уберёг Хозяин Морской. На стенной ход к ногам их упала.

– Не пустили, значит, камышнички.

– Так он, желанные, бают, с ними водился…

Мгла стоял на коленях, зажатый в колодки. Больше не выпрямится, даже головы не повернёт. Только холодный северный ветер шевелил волосы.

– Да начнётся казнь без пощады! – провозгласил Болт.

Галуха дал знак примолкшим гудилам. Завыла шувыра, привычная вести в смертный бой и на свадебное веселье. Слаженно подхватили андархские уды, заржали гудки. Довольный Галуха выводил попевки, взятые из шегардайских песен и славословий. Недоставало звонких кувык, но и так получились взаигры, прежде в городе небывалые. Воистину получились! Болт, благоволивший Галухе, поглядывал с одобрением. И сам царевич с гульбища заметил гудцов…

Темрюй проверил кнут. Особенно сменный хвост, длинную полосу сухой жёсткой кожи, согнутую углом и подвешенную к медному кольцу на столбце кнута. Их было немало припасено в деревянной коробке. Осмотрев снасть, Темрюй стал медленно отступать вдоль длинной одрины, волоча кнут. Потом начал размах. Совокупным движением тела, мощным, люто красивым, идущим от средоточия…

Кнут ожил. Взвился упругой змеёй.

Мелькнул хвост, рванул воздух, падая на беззащитную спину – от правого плеча к левому боку.

И отскочил прежде, чем разрубленная плоть процвела хлынувшей кровью. Мгла страшно напрягся и смолчал.

Темрюй коротко, резко двинул рукой. Хвост подпрыгнул, чтобы без промаха лечь ему на ладонь. Удовлетворившись осмотром, палач опять стал отходить по настилу.

Заливались дудки, вызванивали струны, вечевым билом гудел большой бубен.

Новый размах и кровавая полоса накрест первой.

Судорожно сжатые кулаки, упрятанные в пёстрые варежки.

И ещё размах.

И ещё…

Ревели, чуя кровь, упряжные быки, возчики их унимали.

Народ, вслух считавший удары, постепенно замолк. Кто-то вытер глаза. Кто-то начал молиться.

Когда в поганое ведро слетел третий хвост, размякший от крови, Темрюй окатил водой повисшее тело. Болт Нарагон, скучавший среди расшитых подушек, пересел в седло и велел трогаться.

Одрина переваливалась и толкалась, разворачиваясь назад в город. Её ждал путь улицами до берега и надёжный подчалок, возивший ещё камни для насыпей после Беды.

– А говорят, кощеи все трусы.

– Вона как смерётушку принимает, не срамно.

– Кармана плёточкой погладили, с бережением, а визгу…

На полдороге к причалу Мгла выплыл из тьмы, где под ним тряслись и прыгали санки, а он еле дышал и не мог достать руками лица. Рядом жалко всхлипнули. «Избава?..»

Глаза кое-как приоткрылись. Ни снега, ни нарты – комель толстого дышла и хвосты оботуров. Явь вернулась, он увидел мальчика и девочку, шедших возле одрины.

«Песню новую… рассказать…»

Передать хотя бы слова, а голосницу кто-нибудь сочинит.

«Страхи… пусти по ветру прахом…»

Без толку. Они не слышали, не понимали.

Охота на крыс

Кружевной шегардайский дворец стоит на обширном подклете, сложенном из вечного камня. Подклет высок, имея два крова, и стены в нём толстые, чтобы нести срубы, гульбища, терема. Мощь стен не пропадает задаром. В них устроены лестницы, явные и потаённые. Царский рында Космохвост знал их все. Да не просто знал – ещё и воспитанникам с заменками вколотил в память. Мало ли как жизнь обернётся!

И пришло знанию время.

Царевна боялась, что заветные входы окажутся под основанием бревенчатых стен, но повезло. Былые дворцовые слуги, жившие в городе, верно указали плотникам расположение стражницких, оружейных, чуланов. В одном таком чулане девки, немного поспорив, определили каменную плиту. Плита не отзывалась особенным звуком, но Сибир, выросший в подземельях, примерился и легко поднял её. Открылся тёмный проход. Повеяло сыростью, запустением, каменной крошкой. Трое затеплили свечные фонарики, оставили доверенного рынду стеречь, а сами двинулись вниз.

Вперёд всех по крутым ступеням запрыгали царские кошки. Дымка вывела подросших дочерей с сыновьями погонять крыс.

– Дворец, дворец, а та же башня сторожевая, – ворчала царевна. Она была одета чернавкой, длинный подол приходилось держать, чтобы не мешался на спуске. – Хорошо хоть лестница есть! Слыхано, в иных замках – гладкие жёлобы от самого верха, чтоб скорее на волю…

Каждая ступенька была высотой по колено. Сибир, шедший первым, пригибался и вытирал стены плечами.

– Тихо! – щунула Нерыжень.

Сибир застыл на полушаге. Эльбиз упустила подол, рука прыгнула к боевому ножу. Сквозь камень стали слышны смутные голоса, девичий смех, железный скрип, перестук…

– Приспешницкая, – определила царевна.

Дворец обрёл обитателей, всех требовалось кормить. На горожан легла ещё одна подать. Покамест – исполняемая радостно и с избытком. Что будет дальше, зависело от правления Эрелиса и чаемого при нём благоденствия.

Некоторое время спускались тихо и молча. Кошки шуршали внизу, фыркали, чихали, скребли. В свете фонариков порой вспыхивали глаза.

– Невлин наш чем старей, тем несносней, – пожаловалась Эльбиз. – Аро за советом к нему, пока Мартхе болеет: как Злата ввести в закон, чтоб ни к мелочи не придрались…

– А он что?

– А он – добро бы сын от друженки знатной, а то от чернавки! А отец не узаконил, льзя ли родительскую волю попрать! А у владыки дозволения не испросили!

– Толку испрашивать. Владыка своих-то за порогом оставил.

– Вот и Невлин про то. Обиду, мол, возьмёт непременно.

– И что Аро?

Царевна ответила с гордостью:

– Аро теперь постановленный, ему воля.

– Волю мало взять. Удержать надо.

– Удержит небось. Слушает да кивает, а сам уже всё решил.

Потаённый спуск, как и ждали, кончился тупичком. Сибир стоял в тесной каморе с глухими стенами, девки заглядывали с лестницы. Дымка что-то вынюхивала, припав к самому полу.

– Не в таком закуте царицу Прежних держали? – вполголоса спросила Эльбиз. – Младенца-сына забрали, чтоб смерти предать… поди, в камень билась, проклятие восклицая…

– Тут воскликнешь, – поёжилась Нерыжень. Тёмные стены, меж коих ворочался Сибир, ощутимо давили. Воевница вздохнула: – Боязно, свет, мне за бедного Мартхе.

– Это ты его ещё прежде увечья не знала. Ум что клинок, за правду кремень, даже на Гайдияра дразнилку сложил… и сознаться не струсил, понятого защитив.

– Ум-то у него и теперь…

Царевна выговорила сквозь зубы:

– Его в Чёрной Пятери надломило.

«А брат, не