Он пресытил меня горечью, или Так тоже можно жить - Татьяна Маркина

— Так будет лучше пока, — Таня развела руками.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал Саша.

— Попей со мной чаю. У меня все-таки день рождения. Я вчера торт пекла, остался в холодильнике.

— Неудобно как-то, я даже без подарка.

— А цветы?

— Они от Максима.

— У меня еще и вино есть, с юга везла. Не уходи, — попросила она.

— Извини, у меня дела.

И Саша убежал.

Через час он вернулся, держа перед собой огромный арбуз. Пройдя на кухню, Саша водворил его на стол и торжественно произнес:

— Поздравляю, Пух! — и прибавил, — теперь можно и остаться.

— Спасибо. Вино будем пить или чай? — засуетилась Таня.

— И того и другого, и побольше. Но в первую очередь вскроем арбуз, не терпится узнать, зрелый я выбрал или нет.

Арбуз оказался спелым. Они напились «и того и другого» и трепались обо всем на свете, перескакивая с одной темы на другую. Болтая с Сашей, невозможно избежать разговоров о Максиме, но в этот вечер из его уст ненавистное имя звучало ненавязчиво, как будто он говорил о своем далеком друге, которого Таня не знает. Если бы не на работу Тане на другой день, они засиделись бы допоздна. В десять Саша ушел.

Второй год она проводила свой день рождения вдвоем с мужчиной, но какие разные вышли эти дни.

Начался учебный год. Таню затянула работа. Она больше не видела ни Аврору, ни Сашу. К ней в общежитие поселили девушку, тоже окончившую Томский университет, но она была местной, и прописка в общежитии была ей нужна только для того, чтобы встать в очередь на жилье, а фактически она жила с родителями. Она оставила Тане свой адрес, если ее будут искать, и больше не появлялась. Иногда до Тани доходили слухи, что сын Данилова до сих пор содержится в СИЗО. И всегда при этом у нее что-то сжималось в груди.

В середине сентября к ней снова зашел Александр. Он явно хотел ее о чем-то попросить, но не решался и расспрашивал о жизни, о работе. Потом заговорил о Максиме, что его до сих пор не выпускают. «Я знаю», — кивнула Таня. На допросы тоже не вызывают, чего-то выжидают, его отец ничего не может сделать, хорошо, что его еще не сняли. Они, видимо, не знают, что Макс не понаслышке знаком с уголовным миром, подсаживают каких-то приблатненных, но пока безуспешно. Так может продолжаться долго, Макса берут на измор, ждут, когда сам признается.

— Странно, разве нельзя взять анализы, чтобы узнать, он это сделал или не он? Ведь уже не тридцать седьмой год, когда считалось, что признание вины это царица доказательств.

— Но план по раскрываемости ещё никто не отменял. Тем более, такое громкое дело. Тут не одни погоны могут полететь. Если он признается, результаты экспертизы фальсифицируют, лишь бы дело закрыть.

Таня кивала, стараясь понять, чего он хочет? Саша вряд ли пришёл к ней просто с отчётом о состоянии дел Максима. Ему что-то нужно от неё.

— В таком случае ему не поможет и десяток свидетелей.

Саша согласился с ней:

— Ты права. Я вот что хочу спросить, Таня: ты-то понимаешь, что настоящий убийца остался на свободе?

Ещё в самом начале, когда Максима арестовали, ее поразила мысль, что это несправедливо, и что Максим сидит за чужое преступление. Таня снова кивнула.

— Женька Демченко сейчас работает в милиции, правда, к уголовке он имеет отдаленное отношение, но немного в курсе этого дела. Все убийства были совершены весной и осенью.

— Сезонное обострение.

— Вроде того. А сейчас как раз начало осени. А это означает, что мы можем сами выследить этого маньяка, не дожидаясь, когда милиция предпримет хоть какие-то шаги. А они похоже, ничего делать не собираются, вцепились в Макса, и на этом успокоились.

— И как вы с Евгением собираетесь его поймать? — поинтересовалась Таня.

— На живца.

— Это как?

— Все девушки, подвергшиеся нападению, садились на трамвай на остановке «Политехнический институт». Мы пришли к выводу, что он садился на той же остановке или немного раньше и уже в вагоне выслеживал свою жертву. Если девушка выходила одна на безлюдной остановке, он выходил следом и шел за ней. А там, воспользовавшись удобным моментом, нападал на нее, насиловал и убивал.

— Это все ваши предположения. Допустим, что все так и было. Вы теперь хотите поставить охрану для каждой студентки, которая ездит домой на трамвае? У вас хватит людей?

— Нет, не так. Нужна всего одна девушка, которая будет выполнять роль «живца», она будет ездить на трамвае, как только начнет темнеть, выходить на безлюдной остановке, и идти по пустырю. Мы с Женей будем незаметно следить, кто за ней идет и, в случае нападения, его обезвредим. В день можно сделать по три ходки.

— Но зачем рисковать? Если вы так уверены, что этой осенью он снова совершит нападение, то надо просто немного подождать. Так как Максим сидит, всем станет ясно, что это не он совершил последнее преступление, значит и к предыдущим убийствам он отношения не имеет.

— Сидеть и спокойно ждать, когда произойдет очередное убийство?

— А что делать? Если наша милиция не хочет работать.

— Преступник может запрятать тело так, что его не скоро найдут, как уже было c Берестовой, и тогда Максу свободы не видать. Или могут провести убийство по другому делу, если у них заказ засудить именно Данилова, то они могут сказать, что новый труп не имеет отношения к предыдущим убийствам, просто кто-то подделывает почерк маньяка.

— Ну, хорошо, а от меня-то вам что нужно, — спросила Таня и похолодела, осознав какой услышит ответ.

Саша только открыл рот, чтобы ответить ей, но она перебила его:

— Это невозможно. Даже не думай.

— Танечка, это абсолютно безопасно, мы будем тебя охранять.

— Да как ты вообще посмел прийти ко мне с таким предложением? Чтобы я рисковала жизнью ради этого ублюдка!

— Риска никакого нет, мы с Евгением всегда будем рядом.

— Как я ненавижу этого придурка! Да я палец о палец не ударю ради него.

— Но мы это делаем не только для Максима, а для всего города. Чтобы по улицам города можно было спокойно ходить.

— Вот вы и защищайте свой город. Почему вы не хотите взять своих девчонок? Свету или Марину? А меня оставить в покое?

— Светка лежит в патологии на сохранении, у нее что-то с давлением. Люба с Вовкой разбежались, еще по весне, они ужасно поскандалили, Люба ни с кем из нас теперь не разговаривает. У Марины тяжело заболела мама, ей сделали сложную операцию, Маринка каждый день ходит к ней в больницу.

— Тогда попроси Аврору.