Девочка в реакторе (СИ) - Анастасия Котова

— Это опять она…

…В ночь на день годовщины ему снова пришлось выйти на службу. Он пил, не переставая, крепкий кофе, листал какие-то книги, бродил по темным коридорам станции, и все боялся заснуть. В этом месте нельзя было спать. Везде мерещились мрачные силуэты, слышались едва доносящиеся голоса, среди бессонной пелены возникал образ маленькой девочки в школьной форме. Она приходила сюда пару раз. Никто из работавших здесь людей не смел ей перечил — малышку в жутком домотканном свитере и потрепанном джинсовом комбинезоне боялись все. Девятилетняя школьница с длинными кудрявыми волосами, напоминавшими пружинки, приходила на станцию как к себе домой: пила горячий чай, воровала булочки, а потом спокойненько уходила, заставляя присутствующих тяжело выдохнуть.

— Как вы ее до сих пор здесь терпите?

Саша закурил сигарету, двумя пальцами поднес ее ко рту, затянулся и, сбросив пепел на зеленую траву у своих ног, произнес:

— Молча. А что ты предлагаешь? В детдом мы ее отдавали, в газеты объявления писали. Толку…

— А вы сами что здесь забыли?

Он снова затянулся, держа автомат наперевес:

— Вас от нее охраняю.

— Все готово, можем идти!

…Алина сидела на крыше одного из зданий и пристальным взглядом наблюдала за происходящим внизу: вдоль опустевшей дороги шли люди в белых одеяниях, с натянутыми на головы капюшонами, с вытянутыми вперед руками, в которых сияли маленькие огоньки. Среди процессии промелькнул человек с позолоченным большим крестом. Позади тянулись колонны уже с черными, до пола, рясами, мрачные фигуры с поджатыми губами, молчаливые, величественные и одновременно пугающие.

Девочка опустила сложенные руки на острые колени и вновь бросила грустный взгляд на идущих внизу людей. В пронзительных синих глазах заблестели капельки слез. Покатились по щекам, оставляя мокрый след. Алина зашмыгала носом, быстрым движением вытирая слезы. Вдоль линии горизонта одиноко горели маленькие огоньки — начиная от яркого, ядовито-оранжевого, и заканчивая алым, красным, бордовым, быстро переливающимся светом. Сияла атомная станция, находящаяся где-то далеко, впереди брошенных людьми зданий.

В последнее время ей часто снился отец — все такой же радостный, с двумя глубокими морщинами вдоль лба, в толстых очках, с туго завязанным галстуком, и молчаливый. Губы были плотно прижаты, а в глазах царила такая тоска, что малышка невольно начинала плакать, когда просыпалась. Она спала на голом бетоне. Длинные спутанные, цвета воронова крыла, волосы свисали с карниза. Ветер игрался с тяжелыми прядями, а затем обнимал маленькое тельце в потрепанном от времени свитере. Слезы капали, оставляя серый след.

“Отец…”

В голове все еще крутились воспоминания: серая больничная палата, побледневший от переживаний отец, выстроенная у дверей охрана, которую она разбросала одним взмахом руки, применив необычные сверхспособности.

— Солнышко, ты не должна никому показывать своих способностей! — говорил он, когда они оставались наедине в его кабинете. Замечая недоумение в блестящих от слез синих глаз, отец вставал перед ней на колени и, обхватив руками тоненькие плечи, тихим голосом продолжал: — Я знаю, почему ты не можешь говорить. Ты сказала об этом во сне, ты приходила ко мне во сне и говорила о ней… о своем кошмаре. Кошмар забрала твой голос, и теперь я, или кто-то другой, должен его, тебе, вернуть обратно. Иначе ты никогда не сможешь говорить.

Она открывала и закрывала рот, когда отца снимали с люстры. Как ей хотелось кричать, когда крепкий мужчина развязал веревку на шее ее самого близкого человека! Но из сдавленного горла вырывались немые звуки. Во взгляде глубоких, цвета мартовского неба, глаз метались сотни молний, готовых вырваться наружу. Она бы убила их всех, кто посмел дотронуться до тела отца!..

“Папа, зачем ты оставил меня?..”

Снизу доносились какие-то песни. Жалостливые. Монотонные. Тысячи одинаковых голосов — мужских и женских. Она не различала их. Ветер разносил грустное и одновременно унылое пение на многие километры вдаль. Алина раздраженно вытерла рукавом свитера набежавшие слезы и принюхалась: в воздухе появился особый запах. Тот самый, возникший в апреле восемьдесят шестого, когда каким-то чудом ей удалось выбраться из злополучного реактора.

…— У нас есть приказ немедленно действовать! Мы сейчас же отправимся в город, отыщем девчонку и ликвидируем ее как особо опасный объект! И плевать мне, что ее охраняет сам московский Следственный комитет!

— Не охраняет! Они разбираются в причинах произошедшей аварии!

— Они уже который год разбираются…!

— Они не могут найти главного виновника!

— Они просто решили переложить ответственность на вас, а вы ведетесь! Можете и дальше ждать их распоряжений, если вам жить надоело…

Саша раздраженно бросил сигарету на землю и, наградив собеседника злым взглядом, направился к выходу из здания.

— Я слышал, вы когда-то здесь работали…

— Кто вам сказал такую глупость?

— Я просто слышал и все.

— Я разве похож на атомщика? — Александр развернулся и в упор посмотрел на своего спутника.

Тот смутился:

— Нет, что вы! Я не хотел вас обидеть! Просто слухи…

— Это глупые дурацкие никчемные слухи! И прекратите трындеть почем зря! Вас уже энергоблок заждался…

— Эй, ты где пропадаешь? Наши уже в Припяти ждут! — его встретил молодой мужчина, облаченный в форму, бронежилет и армейские сапоги. На кожаном тонком ремешке висел автомат, готовый выстрелить. Пальцы в черных перчатках непрестанно разминались. Смуглое лицо закрывала темного цвета маска, а на голове красовался простенький противогаз.

— Заболтался. Извини.

— Серый, тебя уже все ждут! Никто не хочет оставаться наедине с этой бестией!

— Да иду я, иду!

— Маленькая маньячка возомнила