Последние сто дней рейха - Джон Толанд

Около 40 000 заключенных, голодных, больных, почти раздетых, строились в две огромные колонны. Конвоиры гнали их в северо-западном направлении, а тех, кто отставал, расстреливали и сбрасывали в канавы. Доктор Пфистер шел за печальной колонной и за первые шесть километров насчитал двадцать мертвых - все они были убиты выстрелом в голову.

- Что можно сделать с народом, мужчины которого не сражаются, даже когда насилуют их женщин! - вопрошал Геббельс.

В своей речи по случаю дня рождения Гитлера он предсказывал победу, которая неким странным образом все-таки будет одержана в ситуации полного поражения. Он пустился в логические рассуждения, с горечью признавшись своим помощникам, что война окончательно проиграна, но не из-за Гитлера, а потому, что народ оказался "недостоин своего вождя".

"Все планы, все идеи национал-социализма слишком высоки и недоступны для понимания такого народа... Он заслуживает той судьбы, которая ожидает его".

Геббельс с сардонической улыбкой окинул взглядом своих помощников.

- А вы? Зачем вы были со мной? Теперь вам всем перережут горло!

Он направился к выходу и у самой двери повернулся и сказал:

- Но когда мы уйдем, вся земля вздрогнет!

Геббельс также признался в поражении и группе гражданских высокопоставленных руководителей и затем призвал их принести личную жертву.

- Моя семья в данный момент находится дома, - сказал он со слезами на глазах. - Мы остаемся. Я требую от вас оставаться на своих постах. Если понадобится, то мы знаем, как умереть.

Весь день Геббельс то негодовал, то возмущался. Когда два его секретаря уехали на велосипедах за город, он пожаловался своему офицеру по связям с прессой:

- Я вот хочу спросить тебя, как это вообще могло случиться? Как можно теперь гарантировать нормальную работу?

На Восточном фронте распространялись слухи о том, что немецкое руководство в Берлине потеряло всякую надежду, и теперь ОКВ готовится к эвакуации в Берхтесгаден. Эти разговоры ободрили Хейнрици. Это могло значить, что Гитлер собирается отправиться на юг, и в связи с этим был возможен организованный отход.

Русские прорвали линию обороны группы армий "Висла" на десятке участков. Это было последнее самое крупное наступление, которого ждала Красная Армия с тех самых темных ночей в Москве, когда Жуков и его штаб не спали в течение шести ночей, поддерживая себя в рабочем состоянии при помощи коньяка. Один мощный удар советские войска нанесли в направлении на Зеелов и стали развивать наступление прямо на Берлин, а второй - у Врицена, и советские войска уже находились к северу от Берлина, в непосредственной близости от города. Перед войсками стояла задача окружить столицу рейха.

Хейнрици сказал Кребсу, что собирается оборонять подступы к городу, и приказал генералу Рейману остановить русских, прорвавшихся через Зеелов. Рейман срочно направил девяносто батальонов фольксштурмовцев на восток, используя для этого самый разный транспорт: такси, метро и пригородные поезда. Незадолго до полудня 21 апреля Хейнрици позвонил Рейману и спросил, сколько батальонов уже добрались до своих позиций.

- Тринадцать, - ответил Рейман. - Но у большинства солдат нет оружия. А у тех, у кого оно есть, осталось не более пяти патронов. Кроме того, у многих нет обмундирования.

К полудню советские войска, прорвавшиеся через Зеелов, настолько приблизились к Берлину, что артиллерийские снаряды начали рваться уже на улицах города. Глухие отзвуки взрывов можно было слышать даже находясь в бункере, где в этот момент Кребс и Йодль докладывали об обстановке у Хейнрици. Войска Буссе и Мантейфеля держались неплохо, но Жукову удалось прорвать оборону у Врицена, и его войска почти достигли Ораниенбурга. Под угрозой окружения оказалась армия Мантейфеля. Для того чтобы не допустить этого, Хейнрици бросил в бой небольшой резерв - ядро нового танкового корпуса под командованием генерала Феликса Штейнера - в сорока километрах от Берлина.

Гитлер даже встрепенулся. Для него имя "Штейнер" было магическим, так же как и имена Скорцени и Руделя. В феврале именно благодаря отчаянной атаке Штейнера в Померании удалось задержать продвижение Жукова. Фюрер принялся сосредоточенно рассматривать карту. Наконец он поднял голову. Глаза его блестели. Контрнаступление! - вот что нужно. Штейнер нанесет сокрушительный удар с юго-востока и разгромит передовые части Жукова. Одним ударом можно спасти Берлин и лишить русских возможности окружить Мантейфеля.

- Офицер, который допустит бегство своих солдат, будет лишен жизни в течение пяти часов! - твердо заявил он.

Возражений не последовало, и приказ передали Хейнрици, который, в свою очередь, неохотно сообщил о нем тому, кому предстояло претворять его в жизнь.

Из всех невероятных приказов, полученных Штейнером за последние несколько месяцев, этот был самым фантастическим. Его танковые войска были не более чем названием. Они насчитывали всего лишь десять тысяч солдат, прибывших из Данцига и Штеттина кораблями. И с этими изможденными людьми и горсткой танков ему предстояло разгромить стотысячную армию, действовавшую при поддержке мощной танковой группы{37}.

Ближе к концу дня Хейнрици узнал, что бронетанковые войска Конева стремительно продвигаются к Берлину. В шесть часов сорок пять минут вечера он позвонил Кребсу и приказал отвести 9-ю армию ночью из опасения, что ее могут полностью отрезать.

- Пусть это решение будет на моей совести, - сказал Хейнрици, когда из Берлина не последовало никаких комментариев.

- Ответственность за приказы берет на себя фюрер, - хладнокровно ответил Кребс.

- Это не имеет значения. Ответственность за свои войска я несу сам.

Той же ночью Хейнрици позвонил Кребс и с волнением передал ему, что Шернер остановил Конева на подступах к Берлину.

- Противника отрезали с тыла, - сказал он. - Фюрер еще раз подчеркнул, что его решение оставить 9-ю армию на своем месте остается в силе. Он считает, что если они останутся на позициях, то Шернер сможет атаковать русских еще раз.

- Когда он планирует сделать это?

- Через два-три дня.

Хейнрици не сомневался, что Буссе к тому времени будет окружен.

- Слишком поздно, - сказал он и повесил трубку.

Хейнрици оказался прав. Войска Конева удалось задержать только на короткое время, и вскоре они с удвоенной энергией стали продвигаться к Берлину.

Глава 23.

"Фюрер в состоянии коллапса!"

Хотя Сталин и заверил Гарримана в том, что основной удар советских войск будет направлен на Дрезден, к 22 апреля его истинные намерения были понятны даже самому наивному человеку. Действительно, Конев направил часть своих войск на Дрезден, но гораздо более крупные силы пробивались через войска Шернера и Хейнрици и к рассвету дошли до Люкенвальде, в пятидесяти километрах от бункера Гитлера. В шесть часов небольшой русский броневик уже мчался на полной скорости по главной дороге лагеря для военнопленных Шталаг ПА. 17 000 полуодетых военнопленных высыпали из бараков с приветственными криками. Когда машина остановилась и вышел водитель, русские заключенные схватили его в охапку и стали с ликованием подбрасывать в воздух.