Хроники Ники (СИ) - Черри Линда

Меня словно громом поразило. Глаза защипало от слез. Ходить к нему без Насти и знать о том, что было? Как это можно вообще?!

А в следующую секунду я поняла, что я виновата во всем. Расскажи я ей правду про Ромку, она бы испугалась и не решилась бы на этот шаг. А если бы я еще и на турбазу поехала, то вообще ничего не случилось бы. Мне захотелось биться головой об стену и скрежетать зубами от бессильной злобы.

— И каждый раз, общаясь со мной, он теперь будет вспоминать о тебе. И мне будет неловко с ним, ведь я все знаю про вас. Все пропало! — вскричала я.

— Он и так будет вспоминать. Мои декорации, он не решится их выбросить.

— Ты его любишь? — спросила я зачем-то.

— Теперь нет! — ответила Настя, — После всего я почему-то утратила к нему интерес. Будем считать, он просто выполнил свою миссию.

— Ну, классно! — выкрикнула я, — Только вот я свою миссию теперь не выполню…

***

На квартирник я все-таки пошла. Дым обрадовался, спросил, где это меня носило целую неделю, я сказала, что болела, но к выступлению готова. Было видно, что он старается общаться со мной, как ни в чем не бывало, но я чувствовала напряженность между нами. В его взгляде я читала попытку угадать: знаю я или нет? И если знаю, то что думаю?

Все спрашивали меня, где Настя, а я отвечала расплывчато, мол, ей надо готовиться к экзаменам и поступлению и ее захватили в плен репетиторы.

Начался концерт, и когда настала моя очередь, я взяла гитару и решительно прошла на сцену.

— Дорогие друзья, — официальным тоном сказал Дым, — сейчас для вас споет моя ученица — Ника. Эту песню все знают и любят. Итак, «Князь Тишины», поаплодируем!

Все захлопали, я воткнула гитару в комбик, встала у микрофона и начала. Эмоции переполняли меня, я злилась. На Настю. На Дыма. На себя. Я заиграла вступление из «Князя». Сбилась. Начала снова и опять сбилась. А потом в меня словно бес вселился.

Я ударила со всей силы по струнам и заиграла другую песню. Приблизив губы к микрофону, и перебирая струны, я проникновенно спела:

«Rape me…»

И продолжила уже бодрее:

«rape me my friend

Rape me, rape me again

I'm not the only one

I'm not the only one

I'm not the only one

I'm not the only one…»

Народ оживился и начал подпевать всем знакомый хит «Нирваны», и я видела, как Дым смотрит на меня со смесью недоумения, страха и неприязни.

Думаю, на этот раз у меня получилось все как надо, и надрыв и хрипотца, потому что, когда я закончила петь, зал взорвался аплодисментами. Я спустилась со сцены, убрала свою гитару в кофр, и прямо из зала прошла в раздевалку, там наспех надела пальто и вышла из клуба. Больше я там никогда не была.

Март 2000 — Люди в черном, «Ракета» и «Субмарина»

Рваные кеды

По первому снегу

В грязных носках

Да по талому льду

Голой ступней

По живому асфальту

И восемь километров по дороге в Сибирь

(с) Смысловые Галлюцинации «Сибирь»

Через год после окончания школы, я почти не вспоминаю прошлое. И зачем его ворошить? Оно мрачно, полно боли и разбитых надежд. После истории с Дымом наши отношения с Настей разладились. Мы стали мало общаться, погрузившись в учебу.

Сдали выпускные экзамены и начали готовиться к вступительным. Для Насти все было решено, она уже два года собиралась поступать в Индустриальный университет на факультет дизайна верхней одежды, и хотя ее родителям пришлось сильно раскошелиться ради такого дела, ее зачислили на платный курс.

А я вдруг решила, что хочу поступить в театральный. Подала документы. Но провалилась на первом же этапе, так как сильно разволновалась. Бабушка сказала, что это к лучшему и, что мне нужно учиться на бухгалтера, так как, цитирую: «Имея такую профессию, можно в будущем быть занятым в любой сфере, при этом обладать финансовой грамотностью, необходимой для жизни в целом», конец цитаты.

Она предложила мне поступить в экономический колледж в нескольких остановках от нашего дома, потому, что там были бюджетные места, и туда можно было ездить на трамвае без пересадок. При отсутствии других альтернатив, я согласилась. Все лучше, чем год болтаться, занимаясь непонятно чем.

Но на бухгалтера был бешеный конкурс, а я не добрала всего один балл. Я уже почти отчаялась, но потом оказалось, что остались свободные места на «менеджмент в общественном питании», и мне предложили зачисление.

В колледже мне понравилось. В нем царила легкая веселая атмосфера студенчества. Преподаватели оказались приветливыми и увлеченными своим делом людьми, новые предметы заинтересовали, и главное — я нашла друзей.

Эту парочку я заметила еще на вступительном экзамене по обществознанию. Коренастый темноволосый парень и крупная высокая девушка блондинка с короткой стрижкой, оба в черных костюмах, серьезные сосредоточенные и строгие. Судя по их виду, можно было подумать, что они или служат в секретной организации «люди в черном», или являются адептами тоталитарной секты. Пока все ждали очереди в коридоре, они держались особняком и разговаривали только друг с другом. Наблюдая за ними, я заметила, как девушка достала из кармана пиджака какую-то маленькую бумажку, разорвала ее на две части, одну дала парню, другую оставила себе, и они, переглянувшись, положили их себе в рот! И я вспомнила, как Дым рассказывал о наркотиках на бумажках, которыми увлекался Курт Кобейн. Я решила, что, возможно, они тоже наркоманы и прямо перед экзаменом приняли какой-нибудь стимулятор мозговой деятельности, потому что отвечали они, тараторя, словно Скэтмэн Джон, при этом без всякой подготовки, быстро, четко, точно и по делу. Правда, парень все же говорил несколько медленнее. Экзаменатор — пожилая преподавательница в квадратных очках в черепаховой оправе долго их не мучила, похвалила за обширные знания и отпустила, поставив отлично.

«Чертовы гении, — с завистью подумала я, — что они делают здесь, интересно, а не в какой-нибудь Академии ФСБ?»

Ответ на свой вопрос я получила в первый учебный день, когда пришла на пары в голубых джинсах с дырой на колене, расстегнутой ковбойке в бело-синюю клетку поверх белой футболки и в белых кроссовках на толстой подошве, немного похожих на огромные куски жевательной резинки. Чтобы еще как-то обозначить свой неформальный стиль, я повязала на шею красную бандану с черепами, а на руку надела металлический напульсник в форме бритвенного лезвия на широкой цепочке, который я случайно нашла у мамы, и существование которого в нашем доме, впрочем, никак не было объяснено. Значок анархии на рюкзаке дополнял образ. Все вместе смотрелось задорно, этакая скромная ниферка — пионерка.

Этих двоих я заметила сразу, но только со второго взгляда поняла, что ОНИ это ОНИ. Короткие волосы девчонки теперь были окрашены в нежно-розовый цвет и стояли торчком, ее лицо украшали желтые очки и пирсинг в брови, в губе и в носу. Она была одета в обтягивающую кофту со светоотражающими полосами и широченные брюки с кучей карманов, каких-то лямок и шнурков. Казалось, она успеет сделать пару шагов, прежде чем эти штаны сдвинутся с места. Но поскольку на ногах у нее были тяжелые потертые гриндерсы, то при ближайшем рассмотрении становилось непонятно, как она вообще ходит. На плече у девицы висела квадратная диджейская сумка, спускающаяся ниже колен на длинном ремне.

Парень выглядел не менее колоритно. В его левом ухе блестели два серебряных колечка, а одет он был в широкие темно-синие джинсы со свисающей сбоку толстой серебристой цепью и огромную серую кофту с капюшоном и надписью Limp Bizkit.

«Сектанты переоделись в неформалов» — мысленно изумилась я.

Остальные мальчики и девочки в нашей группе оказались совершенно заурядными личностями, поэтому эти двое были для меня словно два живительных озерца среди пустыни смерти. В отличие от прочих скромных первокурсников, боязливо жавшихся к стенам незнакомого учебного заведения, эта парочка, начиная с самой первой минуты, чувствовала себя комфортно и органично. Они заняли предпоследнюю парту на среднем ряду и все время о чем-то задорно хихикали, так что аж завидно становилось. Прежние их строгость и собранность улетучились без следа.