Кочевые дороги - Виктор Дубровский

Вышел на крылечко, сел, закурил. Я, наверное, в доме курить не буду. До меня, видимо, не курили, иначе бы чувствовался духан от табака, его ничем не скроешь.

Что-то я устал. Старость, что ли, не радость? Побегал на свежем воздухе пару часов и уже хочется в кресло. Это тяжелое функциональное расстройство, как результат малоподвижного образа жизни, систематического злоупотребления табаком, кофе и алкоголем, приведший к общему ослаблению организма и быстрой утомляемости, сказал бы мой сосед доктор Курпатов. Прописал бы витамины, пробежки по утрам и обтирания холодной водой. Я же скажу проще — все, что доставляет нам удовольствие, делает нас слабее. Я не боюсь этого слова, я иногда бываю с собой честен.

Пришли Ирина с Аней, какие-то притихшие, у Ирины, припухшие глаза, или мне показалось? Ладно, эти дела меня не касаются, я мимо проходил, мне чужая жизнь не нужна. Я предложил им поужинать, прошли в кухню.

Ирина быстро разобрала все колбасы и сыры, нарезала хлеб, перелила воду из просто чайника в электрочайник, накромсала в тарелку овощи. Получился такой милый натюрморт. Достала вилки из буфета. Я спросил её, будет ли она вино. Она сказала, что будет, но после купания. Потом посмотрела на меня, пронзительно, конечно же, глаза у нее, мама мия, в них же можно утонуть, погибнуть!

— И водку тоже после купания, — сказала она и в голосе появилась, э-э-э-э, как это сказать… не металл, но некоторая твердость. Я с трудом отвел взгляд. Хорошо, хоть не было утверждения о том, что водку я вообще пить не буду. У мужика всего две радости в жизни, можно сказать, водка и бабы. Желательно вместе, но можно сначала водку, а потом бабу. На крайний случай — просто водку.

Мы принялись за еду. Напряженность за столом не уменьшалась, даже егоза Аня молчала.

— У вас неприятности? — поинтересовался я равнодушным голосом.

— У меня вся жизнь — неприятности, — Ирина вздохнула, — тётка ругалась. Она против, чтобы я продавала дом. С одной стороны она права, а с другой — ну не могу я за домом смотреть, и деньги мне нужны.

— А тетка здесь причём? — мне стало интересно.

— Эти дома, вообще-то, не продаются, пока родственники живы. Ладно, вы не берите в голову, я ещё подумаю. Может, к соседке схожу, посоветуюсь.

— А соседка что? — я мысленно уже жил в доме, распланировал участок, отремонтировал баню, завел кабана и вообще! А тут такие обломы, скоро вся деревня начнёт устраивать совещания насчет моего(!) дома и это начинает раздражать.

— Афанасьевна видит, — скупо проинформировала меня Ирина.

Я вообще ничего не понимаю! Что она видит? Я тоже вижу и что с того? Блин, что за недоговорки, что за туман мне наводят? Было желание накатить ещё грамм двести, но я сдержался.

Закончили перкусон, попили чаю. Стали собираться на речку. Я взял полотенце из машины, Аня с пакетом уже стояла на крыльце. Ирина говорит, дескать, вы идите, я переоденусь и догоню. Аня взяла меня за руку и повела через огород. Там оказалась маленькая калитка, за ней — едва заметная тропинка, бегущая по склону, в сторону речки.

Низкий глинистый берег реки зарос плотным зелёным ковром птичьего горца и прочей травы. Желтеют цветки куриной слепоты, голубеют незабудки. Свежий воздух от воды, солнечные блики, щебет птиц. В мелкой заводи с визгом, шумом и криками плещется загорелая малышня, молодежь постарше уплыла на противоположный берег, где за камышами, в густом кустарнике, устроила себе тусняк, и, похоже, балуются пивом и сигаретами. Аня расстелила покрывало, быстро разделась и с криком бросилась в воду. Подошла Ирина, скинула с себя сарафан. Я деликатно, а точнее, ради собственного спокойствия, отвернулся, с интересом изучая стадо коров на холме, километрах в трех от нас.

— Сегодня суббота, отдыхают многие. А так здесь пусто обычно, — сказала она, — а вы что не раздеваетесь? Давайте на ты, а то меня это "вы" напрягает.

— Давай, — с легкостью согласился я, радуясь такому резкому потеплению отношений. — Я не раздеваюсь, потому что плавки с собой не взял, — честно соврал я, потому что они на мне были, а вот светить своими белыми телесами и дряблым животом совершенно не хотелось. Однако я снял кроссовки и носки, закатал джинсы по колено и начал охлаждать ступни в воде. Бесполезно — вода теплая. Ирина забралась в воду и поплыла вдаль, куда-то поперек реки, но быстро вернулась и выбралась на берег. Афродита, промычал я мысленно, белопенная, из вод речных! Но потупил взор и сосредоточился на желтеньких цветочках.

— Зря ты не купаешься, вода великолепная. А теперь никто не сплавает и не принесет мне цветов, — сказала она, лукаво посмотрев на меня и показывая на белеющие вдалеке водяные лилии.

— Какая жалость, — ответил я, натянуто улыбаясь.

Щазз, все брошу. Нет, ну вы посмотрите. Не успели перейти на ты, как тут же на мне начинают пробовать разных женских хитростей. Если женская душа потемки, то подобные ходы прозрачны, как воды в реке. Сей момент с меня делали тест, с какой резвостью я буду таскать тапочки, выносить мусор и делать тому подобные глупости. Да-да. Именно с этого всё и начинается. Но, если девушка делает робкие попытки кокетничать, то не все потеряно! Сделав такие, далеко идущие выводы, я сказал Ирине:

— Твоя красота меня сразила наповал, — я стал демонстративно и бессовестно разглядывать её, — ради тебя я готов броситься немедленно за лилиями одетым, но члены мои ослабели от восхищения тобой, поэтому я боюсь, что я не доплыву.

— Перевелись джентльмены на Руси, — посетовала Ирина, закрываясь полотенцем.

— Их на Руси отродясь не было, — возразил я, — джентльменством, как гендерным поведением, мужчины маскировали стремление удержать женщину в рамках трех К, и, в основном, в туманном Альбионе.

— Это как же? — спросила Ирина, — Интересная точка зрения.

— Абныкнавенна. Джентльмены сами создали культ хрупкой и беззащитной женщины, которую нужно оберегать от сурового и полного ужасов мира. Это лучше всего делать в тёплом, хорошо проветриваемом помещении, в обществе детей и сковородок. Раз в неделю выпускать на выгул в церковь. Всё остальное про джентльменское поведение — мифы и сказки.

— Ты какой-то неромантичный, — надулась Ирина, — у тебя есть что-нибудь святое?

— Есть. Послеобеденный сон, — ответил я, понимая, что хотела сказать Ирина, — Кстати. Пойду-ка я в дом, вздремну часок, а то сегодняшний день меня утомил.

— Я тоже пойду, — холодно произнесла она. — Мне надо к Афанасьевне зайти, да бумаги семейные разобрать.

Она кликнула дочь. Аня вылезла из воды, заранее приготовив жалостливую мордашку:

— Ну, мам, я ещё немного покупаюсь!