Авантюрист - Марина Дяченко

Мне, ожидавшему, что гостиная в доме мага обязательно погружена в полумрак, пришлось прикрыть ладонью глаза — так туго било в окна солнце. Три больших зеркала отбрасывали солнечные лучи, на высоком потолке лежали три овальных световых пятна, и я не рискнул бы назвать их зайчиками. Ничего прыгуче-игривого в них не было, это были в лучшем случае «солнечные хряки», а то и вовсе «солнечные коровы», массивные, обрюзгшие, почему-то неприятные на вид; у меня, во всяком случае, сразу же заныл затылок.

Мне было предложено кресло, по удобству сравнимое с пыточной скамьёй. Впрочем, я и ожидал подвоха — а потому сделал вид, будто устроился вольготно.

Минут десять полагалось говорить ни о чём, хвалиться древностью рода и разглядывать висящее на стенах оружие; так, во всяком случае, я привык поступать, посещая в странствиях чей-нибудь кичливый замок. Господин Черно Да Скоро — вот приклеилось имечко, мысленно я называл своего собеседника именно так — этот самый господин оружия на стенах не держал, украшением служили развешанные тут и там пучки грубых ниток, напоминающие колтуны нечистых волос, и разглядывать их у меня не было никакой охоты.

Черно Да Скоро сидел напротив, за низким столиком, уперев локти в резную столешницу и положив подбородок на сплетённые пальцы. Чуть позже я узнал, что во всех случаях жизни он сидит только так — как будто слабая шея его не в состоянии выдерживать груз бритой головы, как будто обязательно нужно найти другую опору. Раскосые чёрные глаза сверлили меня насквозь — и при этом по-прежнему ничего не выражали. Ни вопроса, ни любопытства, ни даже насмешки.

— Любезный господин Чонотакс…

Я перевёл дыхание и подумал, что, если каждая новая фраза будет даваться мне с таким трудом, разговор, пожалуй, не сложится.

Я рассчитывал получить нужные сведения, при этом ни единым намёком не раскрывая собственных печальных обстоятельств. Интересующей меня темой был Судья вообще, конкретным примером — некая юная дама, незаменимая с точки зрения сердечной привязанности и угодившая в Судную камеру, после того как своими руками зарезала ревнивца-мужа. Дама получила приговор с отсрочкой — я надеялся выяснить, кто из ныне живущих магов пролил бы свет на её теперешнюю судьбу. На самого Черно надежда была невелика — после рассказов старосты он представлялся мне скорее самоуверенным провинциалом, нежели сколько-нибудь серьёзным волшебником…

Время было начинать рассказ, но слова не шли с языка. Мы молчали минуту, пять минут, четверть часа; для хозяина, в чьём доме объявился неожиданный гость, это уже достаточный срок для того, чтобы начать беспокойно ёрзать: а в чём, собственно, дело?

Черно Да Скоро сидел неподвижно, как изваяние. И не сводил с меня взгляда, так что ёрзать приходилось мне.

— Любезный, э-э-э, господин… Чонотакс. Меня привела к вам… необходимость проконсультироваться со сведущим в магии человеком. Вы, конечно же, знаете, что род мой берёт начало от мага исключительной силы и заслуг, — однако ни сам я, ни покойный батюшка… к сожалению, к этой области… не имели… касательства. Вы знаете также…

— Давай на «ты», — негромко предложил Черно.

Меня трудно сбить с толку, но теперь я растерялся. И не сразу смог эту растерянность скрыть.

— Давай на «ты», — повторил Черно, и его неподвижные глаза впервые за все это время мигнули. — Дело-то действительно есть; чем болтать — давай сразу и по-простому.

Я молчал. Мне очень не нравилось, когда инициатива так запросто уплывала к собеседнику, да и предложения сделать что-либо «по-простому» не радовали меня никогда.

Черно сильнее налёг подбородком на пальцы — теперь его раскосые глаза смотрели чуть исподлобья.

— Не вертись — не отвертишься… Замок развалился, имение оскудело — или ты от хорошей жизни бродяжничаешь? Чего ты по миру искал, не моё, конечно, дело, но что приволок петлю на шее — это заметно… Не сразу и не всякому глазу, но видно, Ретано, отметили тебя от щедрот, давай рассказывай, а байки я и сам выдумывать могу…

Я поморщился — слишком уж ярко бил отражённый зеркалами свет. Слишком уж резко.

Господин маг был чересчур волен в выражениях. Ретанаар Рекотарс никогда не «бродяжничал». Он странствовал инкогнито. Хорошее слово «инкогнито», покрывает все неизбежные шероховатости, вот только больно уязвимо для болтливых языков…

Черно наблюдал, как я пытаюсь сообразить, кто и где меня разоблачил; он заранее был уверен, что все мои попытки тщетны.

— Оставь, Ретано. Тебе нет смысла меня обманывать. Я тебе нужен, а не ты мне… Выкладывай.

Я вполне мог раскланяться и уйти. Но за пазухой у меня лежал круглый деревянный календарь: с первого взгляда кажется, что дней в году полным-полно, но для человеческой жизни всё-таки недостаточно, даже если не принимать во внимание уже истёкшие две недели…

Я остался.

Солнце, по моим расчётам, давно клонилось к западу, но зеркала всё ловили жадной поверхностью горячие полуденные лучи, и всякий раз, когда в своей повести я хотел чуть-чуть отступить от действительности, язык отказывался мне повиноваться. Зеркала грубо и прямолинейно высвечивали правду, подавляя и отсекая всё остальное; мне не удавалось приукрасить рассказ ни единой выдуманной деталью. Ловко устраиваются господа маги, но тем не менее выкладывать бритоголовому Черно все подробности последнего приключения не входило в мои планы.

— Эту часть рассказа мы пропускаем, — говорил я небрежно, не отводя глаз, — пропускаем, как не имеющую отношения к делу…

Черно морщился, но молчал. Я не стал посвящать его в историю со сборщиком налогов, смолчал о тюремных вшах и о предложении, с которым обратилась ко мне Тиса по кличке Матрасница, но в остальном мой рассказ был довольно подробным, и, доведя его до конца, я испытал нечто вроде облегчения.

Черно Да Скоро сидел, навалившись подбородком на сплетённые пальцы. Глаза его сделались совсем узкими, будто прорези маски.

— Ещё раз, подробно. Что он сказал?

Я вздохнул. Речь Судьи по-прежнему помнилась мне до последнего слова.

— «Дорожка твоя в тину, Ретано, — начал я с отвращением. — Ты уже в грязи по пояс — а там и в крови измараешься…» Ну, здесь небольшой пропуск, а затем…

— Никаких пропусков! — рявкнул Черно, и на бритом черепе прыгнули солнечные блики. — НИКАКИХ пропусков в тексте Приговора, неужели не ясно?!

Я заколебался. События повернулись совсем не так, как я рассчитывал — но, сказав «а», следует помнить и о прочих буквах алфавита. Явившись к лекарю с непристойной болезнью, поздно краснеть и утаивать симптомы.

— «Сборщик податей, — выговорил я через силу, — повесился на воротах, кто-то скажет — поделом, но смерть его на тебе, Ретано. Ты тот же разбойник — где лесной душегуб просто перерезает горло, ты плетёшь удавку жестоких выдумок. Год тебе гулять. По истечении срока казнён будешь… Я сказал, ты слышал, Ретанаар Рекотарс. Это всё».