Penitus. Фантастическое путешествие в Плутонию - Александр Барышников

– А бургундского нет? – спросил я с тоской в голосе. Командор, не удостаивая меня ответом, вынул инструкцию и впился в нее пытливым взглядом. Через некоторое время командорская голова удовлетворенно качнулась и сказала человеческим голосом: – Будет тебе и бургундское, и шампанское, и какава с чаем.

Великий Куст вынул из ящика прозрачный мерный стаканчик и начал колдовать, то и дело заглядывая в инструкцию. Для начала выдавил из тюбика белую массу, которая напоминала зубную пасту, добавил несколько капель жидкости изумрудного цвета из маленькой капсулы с отвинчивающейся крышечкой; тщательно перемешав компоненты приложенной к комплекту стеклянной палочкой, обильно полил получившееся зелье влагой из продолговатой бутылочки (влага была похожа на водку, но воняла приторно-сладким духом кондитерского отдела).

– Кушать подано! – торжественно изрек Петька и протянул мне мерный стаканчик так, как будто это был редчайший деликатес, приготовленный величайшим шеф-поваром.

– Только после вас! – ответил я, отворачиваясь с самым презрительным видом, на который только был способен.

– Жри, пока дают! – зловеще посоветовал Кустик, но я не обратил внимания на эту неприкрытую грубость, недопустимую в обществе порядочных людей; внимание мое привлекла черная точка, возникшая вдали и хорошо заметная на желто-зелено-оранжевом фоне далекого берега. Точка довольно быстро увеличивалась в размерах, а это означало, что кто-то или что-то двигалось в нашу сторону.

– Совсем зажрались эти новые русские, – проворчал Великий Куст и, обреченно вздохнув, вознамерился вылить зеленоватое снадобье в рот, который уже начал раскрываться.

– Ладно, уговорил, – быстро сказал я, так же быстро завладел стаканчиком и мгновенно расправился с содержимым. По вкусу это содержимое напоминало жеваную бумагу, которой когда-то в детстве мы пуляли друг в друга через тонкие трубочки…

– Ага! – торжествующе воскликнул Великий Куст. – В мире есть царь, этот царь беспощаден, голод названье ему!

– В смысле? – с удивлением спросил я. Удивляться, действительно, было чему: тигры и шакалы, которые только что с рычаньем носились по моим кишкам, прощально мурлыкнули, как ласковые котята, и куда-то бесследно исчезли, а в покинутых ими внутренностях наступили мир, покой и благоденствие.

– В смысле: жизнь научит сухарики грызть! – пояснил Кустан-бек тоном умудренного жизнью аксакала.

– Если вы, уважаемый, – с ленцой в голосе отозвался я, – прекратите бесцельно блистать эрудицией, то вы, многоуважаемый, еще можете успеть вкусить от благ земных…

Я протянул руку в сторону черной тени, которая приблизилась уже настолько, что можно было заметить движение то ли крыльев, то ли лопастей, в любом случае, было понятно, что это летательный аппарат или большая птица.

– Береговая охрана, – уверенно пояснил Великий Куст. – Вениамин объявил тревогу, вот они и разлетались.

– Ты, Петруша, все-таки попробуй экспериментальной баланды, она, конечно, не борщец со сметанкой, но штука добрая, да и в отчете потом напишешь не от фонаря, а со знанием дела.

– Пожалуй, – согласился Великий Куст, быстро навел себе порцию чудодейственной кашицы и тут же проглотил её. Я тем временем внимательно разглядывал приближающийся летательный аппарат, который все-таки больше напоминал огромную птицу. Определить более точно природу этого неопознанного летающего объекта было пока невозможно, нужно было немного подождать, и, чтобы скоротать время, я стал оглядываться по сторонам. Почти сразу же в глаза мне бросилась одинокая скала, которая торчала из воды справа, сравнительно недалеко от нас. Выяснилось, что наша царевна-лягушка не стояла на месте – её довольно быстро несло мимо одинокой скалы в сторону берега, как раз навстречу птицеподобному НЛО.

– Нормально, – с чувством глубокого удовлетворения сказал Великий Куст и нежно погладил свой живот. – Как я раньше не допер насчет этого сухпая? Действительно, штука добрая, теперь жить можно.

Он аккуратно уложил тюбики, баночки, бутылочки в пластмассовом ящике, накрыл их инструкцией и захлопнул крышку. Вначале я даже позавидовал такому безмятежному спокойствию, а потом вдруг вспомнил, что Кустика не взяли в армию по причине недостаточно острого зрения. Если бы он отчетливо видел то, что приближалось к нам со стороны берега, то ему пришлось бы так же, как мне, протереть глаза не менее трех раз подряд.

– Чем ты меня накормил? – возмущенно спросил я. – Хочешь подсадить на наркоту, чтобы стричь мою капусту?

– Леха, ты что? – изумился Великий Куст. – Какая наркота? О чем ты говоришь? Ты успокойся, пожалуйста, я понимаю, плаванье было трудным даже для меня…

– Человек в нормальном состоянии может видеть это? – перебил я его бормотанье и указал рукой на «это», которое было совсем уже близко. Оно было похоже на огромную летучую мышь, размах крыльев которой достигал не менее шести метров. Вместо милой мышиной физиономии вперед выдвигалась продолговатая зубастая морда, по сравнению с которой любой из нильских крокодилов мог бы показаться гением чистой красоты. Дальше следовала длинная шея, переходящая в веретенообразное туловище, которое завершалось коротким клинообразным хвостом. Вообще-то, подобных тварей я видел на картинках в детской энциклопедии (дружил с тетенькой, у которой был любознательный сынишка), а также в импортном кино про всякую там фантастику. Но здесь имелось одно существенное отличие: на шее летящего чудища, у самого основания этой далеко не лебединой шейки, было прикреплено кожаное седло со стременами, а в седле важно восседал крепенький, кучерявый, завернутый в белую простынку мужичок…

Великий Куст в третий раз протер глаза, округлил их до правильной сферической формы и ошарашенно выдохнул: – Птеродактиль, ё-оо!

Мужика в развевающейся на ветру простынке он, похоже, еще не разглядел.

– Отвечай, когда спрашивают: человек в нормальном состоянии может видеть птеродактиля? – повторил я свой вопрос. Кустило беспомощно поморгал ресницами, удивленно вскинул редкие брови, (ага, увидел!), после чего облегченно вздохнул и улыбнулся.

– Кино, – сказал он радостно. – Наверно, Спилберг. Смотрел «Парк юрского периода»? Неплохая работа, мне понравилось.

– А я думал, что там компьютерная графика…

Свист крыльев становился все громче. Вот тень птеродактиля на мгновенье загородила от нас красное солнце, после этого крылатый дракон заложил крутой вираж, лихо развернулся, еще раз закрыл светило и стал удаляться в ту сторону, откуда прилетел.

– Все правильно, – подтвердил командор. – Но техника не стоит на месте. То, что вчера делалось на компьютере, сегодня можно сотворить так, как мы только что видели. Сильное зрелище, не правда ли?

– Так-то оно так, – согласился я. – А где режиссер, где оператор?

– Может быть, пока только реквизит испытывают, – предположил Кустик. – Кстати, ты заметил, что мужчина был в древнегреческом костюме? Это, несомненно, актер, – такое сейчас не носят.

– Я заметил, что мужчина был в древнегреческом костюме. А ты, кстати, заметил, что Древняя Греция и птеродактили – это совершенно разные исторические периоды?

– Все зависит от сценария…

Мы долго еще обсуждали увиденное, а тем временем наш аппарат, влекомый мощным течением, безостановочно двигался в сторону неизвестного нам берега.

Глава 5. На острове

Иногда мне кажется, что Великий Куст валяет дурака: он что-то знает или о чем-то догадывается, но делает вид, что все нормально, все в порядке, все идет своим чередом. Мы довольно долго добирались до суши, успели поговорить о многих вещах, подремать на солнышке, даже искупнулись в теплом море, а солнце – красное, в пятнах, – по-прежнему в зените. Я обратил на это внимание командора, он молча пожал плечами. Я высказал беспокоившую меня мысль о глобальной катастрофе, о ядерном взрыве и его последствиях, но Великий Куст ответил, что это предположение является необоснованным – не те признаки. Можно подумать, что господин Кустенфельд не менее трех раз в неделю наблюдает картину реального ядерного взрыва…

От нехороших мыслей и тяжелых предчувствий меня отвлек тот факт, что, оказывается, к носу нашего аппарата приварено титановое колечко, а к колечку приклепана железная цепь, на каких хороший хозяин держит лютого кобеля. И когда мы, наконец, причалили, командор деловито примотал свободный конец цепи к валявшемуся на песке толстому бревну, неизвестно каким образом здесь оказавшемуся. Мы прихватили ящик с экспериментальной кулинарией и двинулись по пляжу вправо, в сторону белых строений, которые были запримечены нами задолго до высадки.

Справа плескалось ласковое море, слева шелестели листвой заросли огромных хвощей, чьи зеленые ветви начинались почти у самой земли. Между хвощами торчали тут и там папоротники, которые были похожи на деревья. Их плотная стена вздымалась на высоту трехэтажного дома – с крышей, вытяжками и антеннами… Они плотной стеной придвинулись к песчаной полоске и, похоже, давно уже пытались заполонить свободную территорию, но неустанные волны отбивали нахальные попытки, вымывали и уничтожали семена, побеги и корни. В некоторых местах заросли смыкались неплотно, и сквозь прорехи видна была зеленая равнина, довольно широкой полосой тянувшаяся между прибрежными зарослями и подножием горы. Равнина казалась пустынной, но спереди, с той стороны, куда мы направлялись, слышался какой-то шум. Он то нарастал, то стихал, а потом раздавался с новой силой. Временами казалось, что сквозь этот шум прорываются чьи-то гневные возгласы, сухие щелчки, глухие удары. Иногда сквозь зелень папоротниковых верхушек видны были далекие темные тени, которые плавно парили над тем местом, откуда исходил все более и более нараставший шум.