Забытый - Москва - Владимир Кожевников

Когда заехали в кремль, Миша спросил привычно:

- Ну, что теперь? Куда?

Федор напряженно заглянул в глаза:

- Когда?

Дмитрий бросил холодно:

- Ждите. Я позову, - в результате Федька обиделся, а Миша индиферентно пожал плечами.

За что Дмитрий и любил Мишу больше всех - тот, как старый солдат, всегда проявлял пассивное повиновение. Без вопросов и возражений. Не злился, не обижался, не пытался спорить или давить, у него было в крови, изначально было заложено чувство полного и беспечного, какого-то собачьего доверия к Дмитрию: раз он что-то говорит или делает, значит именно так и надо, и о чем тут еще рассуждать, тем более спорить!

Хотя князь приехал неожиданно, встречу успели подготовить как следует (Бобер еще раз отметил себе расторопность московских бояр), особенно если учитывать, что князь привез молодую жену.

Митрополит вышел на крыльцо Крестовой кельи, благословил молодых. Случившиеся в Москве немногочисленные бояре, одетые во множество длинных богатых одежд, нанизанных одна на другую (Бобер посмеялся на ухо монаху: как кочаны капустные!), выстроились в чинную вереницу, по двое, стали подходить с приветствиями, дарами и величаньями. После приветствий княгиню, худую долговязую девочку с равнодушным взглядом, внимательно опекаемую Любаней и Юли, окружил хоровод девушек и женщин, поющих соответственные величальные песни, понесли венки и гирлянды из очень красиво сделанных искусственных цветочков и листочков, начали посыпать саму княгиню, дорогу перед ней пшеном, овсом, деньгами и прочее и прочее.

Великий князь сносил все это с видимым нетерпением. Поджимал и даже покусывал губы, хмурился, оглядывался вокруг, словно высматривал кого. Наконец заметил стоявшую далеко и в сторонке волынскую компанию, узнал монаха. И перестал оглядываться, а стал часто взглядывать в их сторону, не скрывая, а как будто даже подчеркивая желание, чтобы они поскорее подошли.

Бобер, только что расцеловавший детей, жену, обжегшийся об огненные губы Юли, обнимая Алешку, Гаврюху, чехов, пожимая руки, хлопая по плечам и спинам своих "бобров", подбегавших с радостными приветствиями, не давал себе расслабиться. После первых, мало что значащих вопросов с Любой: ну как вы? да ничего! а ты как доехал? хорошо! как дети? здоровы, учатся у митрополита вовсю, - он еще раз притиснул ее к себе изо всех сил (и через тулупчик почувствовал ее мощную грудь!), поцеловал в нос и шепнул:

- Смотри! Великая княгиня - на тебе! Не промажь. Ты должна стать ей и сестрой, и матерью, и лучшей подругой.

- Ой, а то я сама не догадалась! - Люба посмотрела весело-важно-свысока и счастливо рассмеялась. - Митя! Знаешь, как соскучилась?!

- А я?! - он снова притиснул ее к себе, отпустил.

- Ну, я к княгине!

- Иди, иди, - он смотрит ей в след: "Ух, до ночи доживем! Ты соскучилась... А Юли?!"

На Бобра обрушился шквал вопросов о Луцке, Бобровке, оставшихся там "бобрах"... Но вопросы ловко перехватывал вертевшийся рядом Ефим, а Бобер рассеянно то отнекивался, то молчал и внимательно посматривал на Великого князя: "Здоров ребеночек! Такому не на троне сидеть, а в первом ряду пешцев копьем ворочать. И резок, нервен, хороший должен получиться боец. Чего ж он дергается? Мальчишка еще совсем... Не научил, видно, митрополит княжеской важности. Хотя учил, конечно, усердно. Это нам и на руку".

Когда вереница бояр иссякла, монах тронул Дмитрия за руку:

- Пора и нам, князь. С Богом.

- Ну что ж...

Отец Ипат подвел Бобра к Великому князю, поклонился, проговорил громко, внушительно:

- С приездом, Великий князь, в родные стены. С молодой женой! Счастья вам, здоровья да согласия! Пусть сопутствует тебе удача во всех делах твоих! Вот прими в помощники и оцени по достоинству зятя своего, волынского князя Дмитрия, он прибыл на днях из Литвы.

Бобер взглянул на князя, оценивая вблизи, опасаясь подавить взглядом: "Хорош! Взгляд-то, может, и простоват, да решителен. Это тоже к лучшему!"

- Здрав будь Великий князь! Прими мои поздравления.

Князь смотрел на Бобра во все глаза, оценивая: "Что-то хлипок... Невысок, худ... Как это он огромного рыцаря смог завалить? Надо попробовать с ним на мечах... А смотрит хорошо, не как дядя Вася. Не свысока, не как на маленького. А вровень. Только тяжело как-то... будто ладонью тебе лицо отворачивает, отталкивает..."

- Здравствуй, князь Волынский! Спасибо за поздравления. Я рад, очень рад тебя видеть! Вот сейчас разделаюсь с церемониями, вздохну, умоюсь и заходи. Пока там пир готовят - поговорим.

Бобер приподнял брови:

- Не устал с дороги?

- Не-ет, не волнуйся. Вот жена моя, Евдокия, - Бобер поклонился жене, - вот бояре близкие: Михаил, Федор. Запомни их, полюби, - Бобер раскланялся с боярами.

- Миша!Позовешь князя Дмитрия сразу же, как управлюсь со встречей. А сейчас пойдем, что там еще осталось?

* * *

Уже через час Бренк вошел в палату к Бобру. Тот сидел в обществе жены, Юли и монаха и слушал веселый рассказ женщин о свадьбе, князе и новом московском житье-бытье. Сыновья чинно сидели рядом с отцом на лавке и внимательно, по-взрослому слушали разговор.

Мишу поразили прекрасные, абсолютно счастливые лица женщин. Особенно Юли, глазищи которой так бешено-радостно сияли, что превращали ее в какую-то просто сказочную птицу.

"Ну и ну! Как это я раньше в ней не заметил?!" - он так и застыл у порога с приоткрытым ртом, забыв с чем пришел.

- Проходи, проходи, боярин, чего встал, - весело загудел отец Ипат, садись, промочи горло, сказывай, зачем пожаловал.

- День добрый, хозяева, - Миша встряхивается по-собачьи, отгоняя наваждение, - Великий князь и княгиня зовут вас к себе на ужин. Но допрежь того тебя, князь Дмитрий, Великий князь просит к себе, поговорить с глазу на глаз. Пойдем, я провожу.

- Хорошо, - Бобер внимательно оглядывает посланца, замечает, как он смотрит на Юли (впрочем, это все замечают, прежде всего сама Юли, которая начинает безотрывно глядеть на Мишу, бесовски улыбаясь и вгоняя его во все большее и большее смущенье), улыбается тоже, - только ты все-таки пройди, сядь на минутку.

Миша проходит и садится на край скамьи, прячет глаза от Юли.

- Скажи мне, боярин, вот приехали вы... и сразу, еще вздохнуть не успели - раз! раз! уже зовет, уже дела делать. Он что, всегда так, или с нами особая срочность?

- Врать не буду, - Бренк не может не оглянуться на Юли, натыкается на ее улыбку, опять поспешно опускает глаза, - ждет он тебя, с нетерпением ждет. Потому и сейчас зовет. Чтобы поговорить серьезно, до пира, да веселья.

- О чем?

- Это он сам тебе сейчас скажет. Пойдем.

- Пойдем. Ну а вы, - Бобер оглядывается на своих, - готовьтесь к пиру. Любань, ты для меня приготовь уже все по-московски, а то я пока...

- Приготовим, приготовим, - отвечает за всех монах, - ступай с Богом, - и крестит уходящего Дмитрия в спину.

* * *

Если бы не пожар, это была бы та самая палата, где принимал Кориата Семен Гордый. Теперь, в еще недообустроенной новой Семенов племянник принимал Кориатова сына. Он вышел из-за стола, широко улыбнулся:

- Ну, здравствуй еще раз, зять!

- Здравствуй, Великий,.. - Бобер запнулся, усмехнулся, не находя верного слова.

- Давай так, - перебил Дмитрий, - мы тут сейчас одни. Когда одни, тогда - шурин. Или лучше "тезка". Идет?

- Идет!

- Проходи, садись.

Бобер прошел и сел, смотрел вопросительно. Дмитрий обошел стол, устроился напротив, уставил было свои шустрые глаза в глаза зятю, но сразу потупился:

- Ну рассказывай!

- О чем? - удивился Бобер.

- А обо всем. Как доехал, понравилась ли Москва, что не понравилось, что делать думаешь.

- Много вопросов, - улыбнулся Бобер, - да еще каких! Разве так сразу ответишь? Доехал хорошо. Приключеньице было одно, но о нем отдельный разговор. Москва? Что ж Москва... Пожарище пока... стройка... Но народ у тебя, князь... э-э, тезка, хоррош! Цепок!

- Как-как?!

- Носа не вешает, смотрю. Даже в такой-то беде.

- А-а! Да. К бедам привычные.

- Что привычные - хорошо, а вот что бед много - плохо.

- Куда ж от них денешься...

- От каких и денешься. Вот пожар этот... Воды у тебя - целая река. Даже две. Неужто уберечься было нельзя?

- Стараемся. Все не получается, - князь смотрит, как не слышит.

"А я-то чего несу?! - сердится на себя Бобер, - он хочет, поди, чего-нибудь особенного услышать, а ты про пожар..."

И тут князь, словно решившись в омут головой, бешено-весело вновь заглянул Бобру в глаза:

- Слушай, тезка! Ведь ты татар бил! (?) - с полувопросом.

- Бил, - Бобер не прячет усмешку: "Вот что тебе интересно! Ну это мы в тебе подогреем".

- И... бегут?!!

- Хм. Бегут. Еще как бегут - не догонишь.

- Ухх! - Дмитрий сжимает кулаки, а глаза его алчно раскрываются. - А что для этого надо?

Бобер долго молчит, а потом спокойно:

- Войско.

- И только?! А-а! Большое - да?

- Зачем? Не обязательно. Это от того зависит, сколько там напротив встанет.

- Ну-так этого добра, я думаю, мы больше Олгерда сможем набрать!