Медаль за город Вашингтон - Владислав Морозов

Как написано в деле, Снежанна Дятлова с дочерью вернулись на родину, в Питер, где у них была вся родня. Далее, в деле подшита бумага из ГТП о том, что в течение полугода Снежанна и Кристина Дятловы «проходили углубленную проверку на лояльность» и никаких грехов за ними выявлено не было (то есть в проверочном лагере они все-таки посидели, а значит, усвоили, почем нынче фунт лиха). Далее Снежанна Дятлова начала работать в Питере преподавателем иностранных языков. Они кое-как пересидели Долгую Зиму. Потом Кристина окончила школу. В соответствии с «Положением о распределении людских ресурсов в Чрезвычайный период» ее направили по разнарядке на годичные курсы военных переводчиков, которые она окончила досрочно, за полгода. Как написано в деле, «благодаря отличному знанию языков и хорошим способностям». То есть надо понимать, что учить ее на тех курсах было особо нечему. Далее ей предложили пройти дополнительное обучение по какой-нибудь военной специальности. Кристина выбрала «пилота-универсала сухопутных войск» (коллега нашего Симонова, надо же…), поскольку, как аккуратно указывалось в деле, «в детстве получила навыки первоначального обучения по управлению легкомоторными самолетами и легкими вертолетами типа «Робинсон». Как видно, покойный папа-дипломат постарался. Коли так, то она наверняка еще и игре в гольф с верховой ездой обучена…

Два года наша Кристина училась в ПУПАА – новообразованном Псковском училище пилотов армейской авиации. Только что окончила сие учебное заведение, «в целом с хорошими показателями». По окончании училища направлена к нам в бригаду, видимо, с подачи неистовой Данки (или ее начальников), отсмотревших личные дела выпускников. Вот и вся биография.

Единственная закавыка – положим, испанский-то она знает отлично, но в Мехико или вообще в Центральной или Южной Америке она явно не была ни разу. То есть как переводчик она нам вполне сгодится, а как «экскурсовод» – увы. Ладно, уж лучше это, чем вообще ничего.

– Ну что же, младший лейтенант Дятлова, – сказал я, закрывая папку с личным делом. – Поздравляю вас с прибытием в славную 93-ю гвардейскую инженерно-штурмовую бригаду специального назначения!

– Спасибо, товарищ майор!

– И как вам здесь у нас, товарищ младший лейтенант? Устроились?

– Так точно, устроилась. Я думала, будет хуже…

Ну и на том спасибо, что не разочаровалась…

– Иностранные языки хорошо знаете?

– Смотря какие.

– Сейчас для нас более всего актуален испанский.

– Хуже, чем французский, но лучше, чем английский или португальский. А что – за Пиренеи поедем?

– Нет, значительно дальше.

– А куда?

– В Мексику. Что, какие-то проблемы с этим?

– Нет, то есть… Я же за океаном не была никогда.

– Ну, все когда-то бывает в первый раз. Я тоже много где раньше не был, а сейчас приходится. А в тех краях я нигде, ближе Кубы, тоже не был. Вы по языку проблем для себя не предвидите?

– Никак нет.

– Ну вот и чудненько. Думаю, по прибытии быстро освоитесь на месте. Имейте в виду, вы нам будете нужны не только как переводчик, но и как пилот, поскольку лишних людей или техники у нас сейчас нет. Просьбы, вопросы, жалобы будут?

– Никак нет.

– Тогда пока свободны. Врастайте в жизнь нашей гвардейской части, товарищ младший лейтенант. К 18.00 явитесь в этот же кабинет. Еще какие-нибудь вопросы есть?

– Пока нет.

– Ну тогда идите с богом и позовите мужчину, который там, за дверями, должен быть.

Через минуту этот самый мужчина возник на пороге моего кабинета.

– Рядовой Зиновьев по вашему приказанию прибыл! – представился он глухим, каким-то застарело-простуженным голосом.

Эк его жизнь-то ударила, раз он нынче рядовой…

– Садитесь, рядовой, – пригласил я.

Было видно, что от стула он отвык уже давно, и ему явно привычнее было бы сидеть у батареи или печки, на корточках, как зэку и положено.

Вид у него был не сильно презентабельный. Новое солдатское камуфло с пустыми погонами, новые ботинки. Сам рядовой Зиновьев – этакая длинная унылая жердь. Хотя, присмотревшись, я понял, что ростом он ненамного выше меня, а значит, скорее, не длинный, а просто очень тощий. Ну да из тех мест, откуда его выдернули, упитанными и не выходят… Темное, плохо выбритое лицо со шрамом на левом виске и сильно выдающимися скулами. На, видимо, недавно остриженном «под ноль» неровном черепе только-только начал отрастать скудный седоватый ежик. Кисти рук какие-то лопатообразные, с обломанными темными ногтями, правая – вся в шрамах. И во всем облике – чудовищная усталость. А вот глаза….

Такие глаза бывают только у тех, с кем хотя бы однажды серьезно поговорили в Государственной Тайной Полиции – мощной и всесильной структуре, заменившей в нынешние чрезвычайные времена все прочие подобные «конторы», кроме, разумеется, военных разведки и контрразведки. Они нынче, пожалуй, пострашнее, чем когда-то ЧК-ОГПУ-НКВД (хотя ЧК, то есть Чрезвычайный Комитет, и сейчас есть, но теперь этот термин обозначает действующую власть, а не карательный орган), вместе взятые…

Я такие глаза впервые увидел, когда сам однажды ненадолго попал в ГТП.

Было это в самом начале Долгой Зимы. Мы тогда практически провалили одну небольшую операцию. Нам приказали прикрыть эвакуацию из городка Чибижовск местной челяди – мэра, ментополов и прочих представителей тамошней власти с семьями. Мы на пяти БМП-1 выдвинулись на окраину города, к разбитому посту ДПС/ГИБДД, где, согласно полученному приказу, ждали подходя этой самой челяди. При этом нас все время обстреливали со стороны близлежащих многоэтажек и лесополосы. Мы скупо отвечали. В общем, к назначенному часу челядь на точку встречи не прибыла, на наш запрос по рации командование приказало ждать дальше. И мы ждали до вечера, бессмысленно пялясь в заметавшую нас серенькую пургу начинающейся Долгой Зимы. Приказа соваться дальше в город у нас не было, тем более что все тамошние улицы и дороги были загромождены баррикадами и брошенным транспортом.

И мы все ждали, пока нас наконец не атаковали. Мы потеряли одну БМП и трех человек убитыми, после чего, уже в почти полной темноте, получили приказ на отход и отошли. За это меня и приволокли на кичу. Не успели мы тогда вернуться в расположение, как меня и моего непосредственного начальника капитана Галиева разоружили и, под недоуменные взгляды бойцов, отвезли под конвоем в ГТП.

Так вот, когда меня тогда втолкнули в допросную камеру, там на табуретке как раз хрипло дышала настоящая развалина – бренные останки какого-то бывшего человека с такими вот, как у этого рядового Зиновьева, глазами. Выглядели эти останки хреново, на роже – синяки и свежие, сочащиеся, как говядина, ссадины, одна рука неестественно вывернута. Было такое впечатление, что два находящихся в кабинете молодца-следака из ГТП не просто обработали его руками и ногами, а скинули подозреваемого этажа этак с девятого, оставив от арестованного одни руины.

Когда в кабинет ввели меня, они того бедолагу велели увести, а точнее – унести. Что сержанты-конвоиры и сделали.

Такие милые были ребята эти следаки, молодые и симпатичные, один постарше и поинтеллигентнее, в темных гражданских брюках и сером свитере домашней вязки, второй, помоложе и потупее, в камуфле без знаков различия. Этакие сверхчеловеки, призванные олицетворять перед подследственными Родину-Мать, кнут/пряник и карающий меч/ежовые рукавицы в одном флаконе. И во всем их облике была невыразимая чиновничья скука и рутина. Помню, на столе у них среди бумаг парили две кружки с торчащими ниточками от пакетиков одноразового чая (с продуктами тогда уже было хреново, и такой чаек считался жутким дефицитом), на одной из которых было написано «Володина» (видимо, по имени владельца).

– Ну что, старлей, – сказал интеллигентный инквизитор в свитере. – Считай, что погоны с тебя уже сняли…

А я тогда, откровенно говоря, в ахере был. Ночь не спал и, плюс ко всему, похоже, был слегка контужен. Поэтому четко помню, как я беру правой рукой за свое левое плечо, а левой за правое, с усилием отрываю с мясом со своего камуфла оба погона и вежливо так протягиваю следаку со словами:

– Да нате. Берите, сделайте милость, гражданин начальник…

А сам при этом думаю, долго ли я усижу на этом табурете (и усижу ли вообще?), если он мне сейчас, без паузы, вмажет для профилактики кулаком в хрюсло или со всей дури засветит, скажем, ногой по корпусу? Кстати, и табурет подо мной основательный, и если меня им пару раз отоварят, я точно буду в ауте…

– Веселый вражина попался, – усмехнулся на мою реплику тот, что помоложе.

А второй сверхчеловек, видимо, поняв, что со мной вполне можно обойтись и без каких-либо пошлых прелюдий сказал:

– Ну на, читай, весельчак!

И подает мне листки, с загодя распечатанным на принтере убористым шрифтом перечнем всех моих преступлений. Дескать, я злонамеренно не выполнил приказ, желал поражения милой Родине, контактировал с «врагами народа и государства», и прочее-прочее-прочее – целых три страницы преступлений, каждое из которых тянуло на вышак, да и не на один. Туда надо было только вписать от руки мои личные данные и текущую дату. Чувствовалось, что у них этот «процесс выжигания скверны каленым железом» был давно поставлен на поток.