Мертвые души - Михаил Булгаков

Занавес

КАРТИНА ДВЕНАДЦАТАЯ

Арестное помещение.

Первый. ...С железной решеткой окно. Дряхлая печь. Вот обиталище. И вся природа его потряслась и размягчилась. Расплавляется и платина - твердейший из металлов, когда усилят в горниле огонь, дуют меха и восходит нестерпимый жар огня, белеет, упорный, и превращается в жидкость, поддается и крепчайший муж в горниле несчастий, когда они нестерпимым огнем жгут отверделую природу...

...И плотоядный червь грусти страшной и безнадежной обвился около сердца! И точит она это сердце, ничем не защищенное...

Чичиков. Покривил!.. Покривил, не спорю, но ведь покривил, увидя, что прямой дорогой не возьмешь и что косою больше напрямик. Но ведь я изощрялся... Для чего? Чтобы в довольстве прожить остаток дней. Я хотел иметь жену и детей, исполнить долг человека и гражданина, чтоб действительно потом заслужить уважение граждан и начальства! Кровью нужно было добыть насущное существование! Кровью! За что же такие удары? Где справедливость небес? Что за несчастье такое, что как только начнешь достигать плодов и уж касаться рукой, вдруг буря и сокрушение в щепки всего корабля? Я разве разбойник? От меня пострадал кто-нибудь? Разве я сделал несчастным человека? А эти мерзавцы, которые по судам берут тысячи, и не то чтобы из казны, не богатых грабят, последнюю копейку сдирают с того, у кого нет ничего. Сколько трудов, железного терпения, и такой удар... За что? За что такая судьба? (Разрывает на себе фрак.) Первый. ...Тсс! Тсс!

За сценой послышалась печальная музыка и пение.

(Чичиков утихает и смотрит в окно.) А, прокурора хоронят. (Грозит кулаком окну.) Весь город мошенники. Я их всех знаю! Мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет. А вот напечатают, что скончался, к прискорбию подчиненных и всего человечества, редкий отец, примерный гражданин, а на поверку выходит - свинья!

Первый. ... Несчастный ожесточенный человек, еще недавно порхавший вокруг с резвостью, ловкостью светского человека, метался теперь в непристойном виде, в разорванном фраке, с окровавленным кулаком, изливая хулу на вражеские силы.

Стук. Входят Полицеймейстер и Жандармский полковник.

Чичиков (прикрывая разорванный ворот фрака). Благодетели...

Жандармский полковник. Что ж, благодетели. Вы запятнали себя бесчестнейшим мошенничеством, каким когда-либо пятнал себя человек. (Вынимает бумаги.) Мертвые? Каретник Михеев!

Чичиков. Я скажу... я скажу всю истину дела. Я виноват, точно, виноват... Но не так виноват... Меня обнесли враги... Ноздрев.

Жандармский полковник. Врешь! Врешь. (Распахивает дверь. В соседнем помещении видно зерцало и громадный портрет Николая I.) Воровство, бесчестнейшее дело, за которое кнут и Сибирь!

Чичиков (глядя на портрет). Губитель!.. Губитель... Зарежет меня как волк агнца... Я последний негодяй! Но я человек, ваше величество! Благодетели, спасите, спасите... Искусил, шельма, сатана, изверг человеческого рода, секретарь опекунского совета...

Жандармскии полковник (тихо). Заложить хотели?

Чичиков (тихо). Заложить. Благодетели, спасите... Пропаду, как собака...

Жандармский полковник. Что ж мы можем сделать? Воевать с законом?

Чичиков. Вы все можете сделать! Не закон меня страшит. Я перед законом найду средства... Только бы средство освободиться... Демон-искуситель сбил, совлек с пути, сатана... черт... исчадие... Клянусь вам, поведу отныне совсем другую жизнь. (Пауза.)

Полицеймейстер (тихо, Чичикову). Тридцать тысяч. Тут уж всем вместе - и нашим, и полковнику, и генерал-губернаторским.

Чичиков (шепотом). И я буду оправдан?

Полицеймейстер (тихо). Кругом.

Чичиков (тихо). Но позвольте, как же я могу? Мои вещи, шкатулка... Все запечатано.

Полицеймейстер (тихо). Сейчас все получите.

Чичиков. Да... Да...

Полицеймейстер вынимает из соседней комнаты шкатулку, вскрывает ее. Чичиков

вынимает деньги, подает Полицеймейстеру.

Жандармский полковник (тихо, Чичикову). Убирайтесь отсюда как можно поскорее, и чем дальше - тем лучше. (Рвет крепости.)

Послышались колокольчики тройки, подъехала бричка. Чичиков оживает.

Эй!..

Чичиков вздрагивает.

Полицеймейстер. До свидания, Павел Иванович! (Уходит вместе с Жандармским полковником.)

Раскрывается дверь, входят Селифан и Петрушка - взволнованы.

Чичиков. Ну, любезные... (Указывая на шкатулку.) Нужно укладываться да ехать...

Селифан (страстно). Покатим, Павел Иванович! Покатим!.. Дорога установилась. Пора уж, право, выбраться из города, надоел он так, что и глядеть на него не хотел бы! Тпрру... Балуй...

Петрушка. Покатим, Павел Иванович! (Накидывает на Чичикова шинель.)

Все трое выходят. Послышались колокольчики.

Первый. ...В дорогу! В дорогу! Сначала он не чувствовал ничего и поглядывал только назад, желая увериться, точно ли выехал из города. И увидел, что город уже давно скрылся. Ни кузниц, ни мельниц, ни всего того, что находится вокруг городов, не было видно. И даже белые верхушки каменных церквей давно ушли в землю. И город как будто и не бывал в памяти, как будто проезжал его давно, в детстве!..

О, дорога, дорога! Сколько раз, как погибающий и тонущий, я хватался за тебя, и ты всякий раз меня великодушно выносила и спасала. И сколько родилось в тебе замыслов и поэтических грез...

Конец

Москва, 1930

КОММЕНТАРИИ

Комедия по поэме Н.В. Гоголя в четырех актах (двенадцать картин с прологом)

Основной источник текста: Мертвые души. М.,1930. Авторский экземпляр (Музей МХАТ БРЧ э 834. Авторизованная машинопись).

Опубликован впервые в книге: Булгаков М. Пьесы. М., Советский писатель, 1986. Составители: Л. Е. Белозерская, И. Ю. Ковалева.

Публикуется по ксерокопии книги: Булгаков М. Кабала святош. М., Современник, - 1991. Составители В. И. Лосев, В. В. Петелин.

Булгаков приступил к инсценировке, как только его приняли во МХАТ в качестве режиссера. Театр давно собирался поставить спектакль по "Мертвым душам", но инсценировки романа были неудачными.

Уже в мае 1930 года Булгаков делает первые наброски инсценировки по "Мертвым душам". Намерен показать и самого Гоголя, диктующего свое сочинение в Риме, а значит - и Рим, с его солнцем, гитарами и макаронами. Летом он работает с "трамовцами" на юге, а вернувшись, вместе с режиссером-постановщиком В. Сахновским и завлитом П. Марковым обсуждают общий замысел комедии по Гоголю: "Рим мой был уничтожен, лишь только я доложил exposu. И Рима моего мне безумно жаль!" - писал Булгаков 7 мая 1932 года, вспоминая начало работы над "Мертвыми душами".

31 октября 1930 года состоялось первое чтение инсценировки в присутствии В. И. Немировича-Данченко, в целом одобрившего комедию.

Наметились и противоречия с Театром: Булгакову хотелось ввести в комедию образ Первого в спектакле как равноправное действующее лицо, в чем-то напоминающего самого Гоголя, но Театр усмотрел в этом образе резонера, комментатора событий, мешающего развитию действия.

18 ноября 1930 года Булгаков, направляя Немировичу-Данченко текст комедии, попытался защитить свой замысел: "Повторный анализ текста моей инсценировки, и в особенности плюшкинской сцены, что можно сделать попытку расширить роль Первого в спектакле с целью органически вплести ее во все сцены спектакля, сделав Первого в полном смысле слова ведущим спектакль... по-видимому, пьеса станет значительнее при введении роли Чтеца, или Первого, но при непременном условии, если Чтец, открыв спектакль, поведет его в непосредственном и живом движении вместе с остальными персонажами, то есть примет участие не только в "чтении", но и в действии". (См.: Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1976 год, с. 65.)

Вначале это намерение Булгакова было поддержано, но в ходе репетиций в этой роли В. И. Качалов показался слабым связующим звеном всего спектакля. Отказались от этой роли, потом снова приступили к репетициям с Качаловым. Но эта роль была в целом снята из спектакля. Булгаков очень жалел, что роль Первого не получилась в спектакле. Да и сам спектакль претерпевал большие изменения в ходе его постановки. Сахновскому и художнику В. В. Дмитриеву не удалось осуществить свой замысел. Е. Кухта, исследовавшая творческую историю постановки "Мертвых душ", писала в комментариях к публикации комедии: "Режиссер ориентировал спектакль на гротескного трагического Гоголя, открытого сценой 20-х годов, а значит, в первую очередь В. Э. Мейерхольдом, фантазировал спектакль скорее на мейерхольдовские, чем булгаковские темы. Оставленные им описания сцен камерального заседания чиновников и поисков пропавшего с губернаторского бала Чичикова выдают сильное влияние мейерхольдовского "Ревизора". Символистский мотив страха как субстанции иррационального мира, столь явный у Сахновского, Булгакову мало близок, в его тексте такого мотива нет". (См.: Булгаков М. Собрание сочинений. М., Художественная литература, 1990, т.4, с.601)

С февраля 1931 года в постановку спектакля включился К. С. Станиславский, и спектакль стал приобретать реалистические черты, в духе системы Станиславского.