Император Терний - Марк Лоуренс

— Стой! — Я удерживал его руку, как мог, но она все равно ползла вперед.

Миана была скорее разгневана, чем напугана. Готова пролить кровь.

Сжимая низко опущенный нож, целясь низко, ниже арбалета Мианы, моя рука двинулась вперед, и я не мог ее остановить. Блестящее лезвие должно было вспороть ей живот, и она умерла бы в потоках крови. И с ней — наш ребенок.

Убийца сделал бросок, рука промахнулась, всю ее силу отнял удар, искромсавший мне плечо. Я упал, железная рама арбалета попала мне по лицу. Мартен стоял у меня за спиной, дьявол в кровавом наряде, с багряной усмешкой на устах. Я ударился головой о ковер, в глазах потемнело. Их голоса звучали вдалеке.

— Моя королева!

— Я не пострадала, Мартен.

— Простите… я подвел вас… не смог его задержать.

— Я в порядке, Мартен… какая-то женщина разбудила меня во сне.

3

— Что-то ты притих с утра, Йорг.

Я разламывал хлеб, прихваченный еще из Логова, вчерашний, слегка заплесневелый.

— Все еще шахматы покоя не дают? — Он подошел ближе, и я уловил запах гвоздики. — Я же говорил тебе, что умею играть с шести лет.

Хлебная корка треснула, посыпались крошки.

— Приведи сюда Риккарда, а?

Макин встал, поставил кофе — холодное вонючее варево, столь любимое гвардейцами. Ушел, не задавая вопросов: Макин хорошо разбирается в людях.

Риккард явился несколько мгновений спустя, втаптывая грязь в устилающие пол шкуры и разбрасывая застрявшие в желтых усах крошки от завтрака.

— Сир? — Он поклонился, наверное, Макин его предупредил.

— Я хочу, чтобы ты поехал в Логово. Проведи там часок, поговори с канцлером Коддином и королевой. Потом нагонишь нас как можно быстрее. Если услышишь что-то о человеке с белой кожей, привези черный сундук из моей сокровищницы, тот, у которого серебряный орел на крышке, и пусть его охраняют десять человек. Коддин все устроит.

Макин поднял бровь, но ни о чем не спросил.

Я подтянул шахматную доску ближе и взял со стола яблоко. Откусил, и сок брызнул на черные и белые квадраты, капельки заблестели. Фигуры выстроились рядами. Я поставил палец на голову белой королевы и медленно прокрутил ее. Либо сон был ложный, Катрин научилась придумывать более изощренные пытки, чем прежде, и с Мианой все хорошо, либо я видел вещий сон, и с Мианой тоже все хорошо.

— Еще партию, Йорг? — спросил Макин.

Отовсюду было слышно, как сворачивают лагерь.

— Нет. — Королева упала и сбила две пешки. — Мне не до игр.

4

Пятью годами ранее

Я получил Логово и корону Высокогорья на четырнадцатом году жизни и носил ее уже три месяца, когда снова пустился в путь. Я отправился на север, в Химрифт, потом на юг — на Лошадиный берег и достиг пятнадцатилетия в замке Морроу под покровительством графа Ганзы. Пусть я и приехал сюда на его могучем коне и мне был обещан сильный союзник в Южных землях, именно тайны, скрытые в замке, удерживали меня. В заброшенном погребе показался уголок утраченного мира.

— Выходи, выходи, кто б ты ни был. — Я постучал рукоятью кинжала по машине. В тесном подвале раздался такой звон, что мне заложило уши.

Ничего. Лишь мигание и жужжание трех все еще работающих ламп над головой.

— Давай, брюзга. Ты же вылезаешь, чтобы изводить любого, кто пришел сюда. Ты же этим славишься. Чего же от меня-то прячешься?

Я постучал металлом об металл. С чего бы это Фекслеру Брюсу прятаться от меня?

— Я-то думал, я твой любимчик.

Я покрутил в руке кольцо Зодчих. Оно досталось мне ценой не столь уж великих трудов, но я дорожил им больше, чем любыми дарами, когда-либо полученными от отца.

— Это что, испытание? Тебе что-то нужно от меня?

Что могло быть от меня нужно призраку Зодчего? Что мог он взять или сделать? О чем попросить? Если он чего-то хотел, то мог попросить, верно?

— Тебе что-то нужно.

Одна из лампочек мигнула, вспыхнула и погасла.

Ему что-то нужно от меня, но он не может спросить.

Я поднес к глазам кольцо и снова увидел мир — весь мир с высоты — бело-голубой драгоценный камень среди тьмы, усеянной звездами.

Он хотел, чтобы я что-то увидел.

— Где ты, Фекслер? Где ты прячешься?

Я хотел было с отвращением бросить кольцо, когда на глаза попалась крошечная светящаяся точка. Единственная красная точка в водовороте синевы. Я крепко прижал кольцо к скуле.

— Где ты?

Я покрутил кольцо так, что мир подо мной вырос, словно я упал в него. Я перемещал его и крутил, нацелившись на добычу, немигающую красную точку, приближающуюся все быстрее и быстрее, до пределов возможности кольца, и вот точка зависла над голым холмом, одним из долгой череды, тянущейся через пустошь к западу от Лошадиного Берега.

— Хочешь, чтобы я туда отправился?

Молчание. Еще одна лампочка вспыхнула и погасла.

Я постоял немного в дрожащем свете последней лампы, пожал плечами и двинулся вверх по узкой спиральной лестнице в замок.

Картографический кабинет моего деда расположен в высокой башне над морем. Свитки с картами хранятся в промасленных кожаных тубусах, запечатанных восковыми печатями с его вензелем. Семь узких окон пропускают свет, по крайней мере в те месяцы, когда ставни не закрывают, чтобы защититься от буйства стихий. За кабинетом присматривает штатный писец, он сидит здесь с рассвета до заката и готов открыть тубусы для любого, кому дозволено увидеть содержимое, и снова запечатать их, когда работа будет закончена.

— Тебе никогда не приходило в голову попросить другое помещение? — спросил я у писца, когда ветер, наверное, уже в двадцатый раз попытался утащить каргу.

Я битый час гонялся за документами по всему кабинету и уже готов был убивать. Почему Рэдмон до сих пор не схватил арбалет и не начал налить по людям из окон, непонятно. Я поймал карту, когда она уже почти слетела со стола, и придавил ее четырьмя пресс-папье, которые она недавно сбросила.

— Хорошая вентиляция — необходимое условие хранения пергамента, — сказал Рэдмон.

Он уставился на свои ноги и вертел перо в руке. Думаю, он боялся, как бы я в запальчивости не повредил вверенное ему имущество. А знай он меня получше — беспокоился бы за свое здоровье. Он был худ, узкоплеч и вполне мог бы вылететь в окно.

Я нашел холмы, уведенные сквозь кольцо, и отыскал, где мог находиться тот холм, над которым столь упорно зависала красная точка. Интересно, был ли там правда какой-то красный источник света, такой яркий, что я его увидел с темных небес? Впрочем, я заключил, что, коль скоро по мере приближения взгляда он не становился ярче, это была какая-то хитрая придумка, вроде воскового пятна на зеркале, которое не выходит из головы.