Шляпс! - Ярослав Свиридов

— Фу!

— Не бойся! — Костик потер листок о зад штанов. — Вот, все микробы счищены!

— Так ты их только разозлил!

Тем не менее Соня брезгливо развернула листок и прочла:

 Ты сидишь впереди меня(Кроме пенья, где ты сидишь сзади),И я жду наступления дня,Когда нас с тобой рядом посадят.

На уроках на всех бы тогда(Кроме пенья, такой уж порядок),Я бы рядом с тобой был всегда!(На физре, правда, тоже не рядом.)

(И не рядом еще на труде.)Но пока все уроки так длинны!И покоя мне нету нигде!Мы за разными партами, Инна!

— Ну как? — спросил Костик, дождавшись, когда Соня дочитает.

— Ты влюбился в Инну!

— Как видишь, я настолько сошел с ума от любви к ней, что у меня даже почерк изменился. Узнаешь на чей?

— Почерк не знаю, но знаю одного человека, который считает, что может писать стихи.

Тут они оба обернулись и посмотрели на Дениса, который в этот момент глядел на Инну, видимо, досочиняя следующее четверостишие, в котором он уточнял, что на английском они тоже не смогут сидеть вместе, так как записаны в разные группы.

— А почему он его выкинул?

— Это же черновик, что, не видишь? Я видел, как он с него в тетрадь свою начисто переписывает. Я думал, это его домашка по математике, вот и вытащил из мусорки.

Соня снова взглянула на листок. На полях, как в рукописях Пушкина, красовались быстрые рисунки — профили танков и виньетки взрывов. Можно было разглядеть и зачеркнутые варианты отвергнутых строк. «И когда ты стоишь у доски/ <неразборчиво> до гробовой доски».

Костик взял у Сони листик, аккуратно сложил и спрятал в карман.

— Когда он прославится, я на этом разбогатею.

— Продашь стихотворение на аукционе?

— Нет, буду им его шантажировать.

— А давай подкинем его Инне. Мне так ее всегда жалко. Никто с ней не дружит.

— Ну давай тогда их лучше подружим.

— И как, интересно, ты это сделаешь?

— Всегда можно что-нибудь придумать. Было бы желание.

Желание у Сони было.

К чести Анны Степановны стоит отметить, что ее пятиминутки всегда шли всего лишь пятнадцать минут, поскольку устраивались на большой перемене после третьего урока.

Папа, спрятавшись за фанерную тумбу с плакатом «Умей действовать при пожаре», подождал, пока в кабинет набьется побольше учителей, и только потом вошел. Его расчеты не оправдали себя — единственное свободное место оказалось рядом со столом директрисы.

— А вот и наш Карабас пожаловал! — поприветствовала папу Анна Степановна.

Папа выдохнул. Он боялся, что ему придется представляться, и не знал, как это сделать. Ну не говорить же: «Это же я — Виктор Геннадьевич, просто в гриме».

Папа занял пустовавший стул. Учитель физкультуры, сидевший рядом, осклабился и весело подмигнул. В ответ папа кивнул. Физрук был в пиджаке, галстуке, но со свистком на шее.

— Сегодня у нас на пятиминутке присутствует дорогой гость, — торжественно начала Анна Степановна. — Познакомьтесь, наш выпускник — Ростислав Борисович.

Учителя дружно посмотрели на Ростислава Борисовича, расположившегося по правую руку директрисы, прямо напротив папы. Ростислав Борисович, не вставая, раскланялся. Он все так же был в темных очках.

— Все мы помним Ростислава! — продолжила Анна Степановна. — Когда-то он бегал по коридорам нашей школы, а вот теперь стал большим человеком! Работает на телевидении!

— И теперь бегает по коридорам там! — хихикнул папе на ухо учитель физкультуры и ткнул папу кулаком в бок.

— Виктор Геннадьевич… Виктор Геннадьевич!

Папа не сразу понял, что директриса обращается к нему.

— Виктор Геннадьевич, сфотографируйте нам Ростислава Борисовича. У нас есть специальный стенд «Ими гордится школа», — пояснила Анна Степановна гостю. — Вы станете его украшением! Виктор Геннадьевич! Ну что же вы!

Папа, вздрогнув, судорожно полез под пижамные штаны Карабаса, вытащил из кармана джинсов телефон и, держа его на вытянутой руке, подошел к Ростиславу Борисовичу.

Ростислав Борисович медленно снял очки и милостиво дал себя сфотографировать. Папа снова сел.

— О! Новый телефон? Поздравляю! — шепнул папе физкультурник и ткнул кулаком под ребра.

Папа мельком глянул на Анну Степановну, и у него перехватило дыхание. Директриса смотрела на него взглядом, которым удостаивают гостя, второй раз за визит севшего на вашу любимую кошку. «Всё! Догадалась!» — убито решил папа.

— Ну Виктор Геннадьевич! — наконец сказала Анна Степановна. — Зачем мы тогда покупали дорогой фотоаппарат — за семь тысяч рублей, между прочим! — если вы им не пользуетесь?

Директриса устало покачала головой.

Папа вскочил, не зная, что ему теперь делать. Он беспомощно заозирался. Все учителя хранили непроницаемый вид, и только физкультурник весело подмигнул папе.

Директриса вздохнула:

— Фотоаппарат там же, где и всегда.

Папа оглядел кабинет. По идее, камера должна была находиться в одном из двух шкафов. Но в каком? В правом был кулер. Значит, в левом. Папа шагнул к левому, но остановился. Когда он водружал бутыль на кулер, то открывал только одну створку, а фотоаппарат мог оказаться и за второй. Так что шансы в любом случае были пятьдесят на пятьдесят. Ну или пятьдесят шесть на сорок четыре, что не слишком существенно.

«Главное — действовать уверенно», — сказал себе папа и осторожно направился к правому шкафу. Он рывком распахнул вторую дверцу и увидел перед собой кулер. Хотя это и смутило папу, он быстро отворил другую створку. За ней тоже стоял кулер. Кулеры ничем не отличались друг от друга, кроме того, что бутыль одного была пуста.

— Виктор Геннадьевич! Сейчас не самое подходящее время пить воду, — услышал папа голос Анны Степановны. — Кстати, Петр Владимирович, сколько еще здесь будет стоять сломанный кулер?

Пока директриса разбиралась с Петром Владимировичем, папа нашел в левом шкафу фотоаппарат, еще раз отщелкал Ростислава Борисовича, положил камеру обратно на полку и возвратился на свое место.

— Ты мне новогодние фотки так и не прислал, — напомнил папе учитель физкультуры, но кулаком в бок почему-то не пихнул.

Между тем Анна Степановна вернулась к повестке дня.

— По лицам учителей я вижу, что многие сейчас перенеслись в те годы, когда Ростислав Борисович…

— В тот год! — перебил Ростислав Борисович. — Я год всего сюда ходил.

— Да! Конечно! Многие учителя сейчас мысленно перенеслись в тот год, когда Ростислав Борисович — тогда еще просто Ростислав — сидел у них на уроках и как губка впитывал знания. Кто знает, возможно, именно благодаря нашим замечательным педагогам Ростислав Борисович и стал тем, кто он сейчас есть. Может, кто-нибудь из учителей вспомнит какой-нибудь забавный случай с нашим гостем, какой-нибудь его яркий ответ? Ему было бы приятно, а нам интересно послушать!

Учителя молча смотрели перед собой, иногда тихонько косясь на гостя. Пятиминутка воспоминаний явно не клеилась.

— Да я особо не блистал, — сказал Ростислав Борисович. — Чего там вспоминать-то.

— Не скромничайте! — вступилась Анна Степановна. — Ваш классный руководитель что-то обязательно вспомнит!

— И я и сам классную свою почти забыл. Никифоровна какая-то. Катерина, что ли.

— Марина Никифоровна! — обрадовалась директриса: теперь она хоть что-то знала о школьном прошлом Ростислава Борисовича. — Марина Никифоровна вышла на пенсию в прошлом году. Жаль, что ее с нами сейчас нет. Она была бы счастлива вас увидеть!

Физкультурник отработанным тычком привлек внимание папы и прошептал:

— Да кто он вообще такой?

Анна Степановна заметила движение слева.

— Кирилл Кириллович, — сказала она физкультурнику. — Встаньте и поделитесь со всеми коллегами, о чем вы там шушукаетесь. Нам всем тоже интересно послушать.

Физкультурник встал:

— Я, Анна Степанна, хотел узнать подробности о нашем госте.

Физкультурник сел, откинулся на стул, скрестил на груди руки и закинул ногу на ногу, всем видом показывая, что ничуть не боится директрисы.

— Кирилл Кириллович, сядьте прямо! — сказала директриса, которая не боялась физкультурника еще больше.

Физкультурник послушно выпрямился, расплел ноги и опустил руки. Но тут же снова демонстративно скрестил руки на груди. По природе он был бунтарь.

— Я вам отвечу на ваш вопрос, Кирилл Кириллович. Кажется, я действительно упустила некоторые подробности. Как я уже говорила, наш талантливый выпускник Ростислав Борисович работает на телевидении. Именно Ростислав Борисович, — тут Анна Степановна повернулась к гостю и одарила его восхищенной улыбкой, — да-да, именно он делает любимую всеми нами — и учениками, и преподавательским составом — программу «Мегаподростки»…