Ловец человеков - Попова Александровна

Старичок, оставивший ему в наследство свою развалюху, наверное, был либо святым, либо таким же мизантропом, одарившим родственную душу напоследок…

— Жеребец устроен, майстер Гессе, — известил нежданно проявившийся голос за спиной; от этих голосов, возникающих то за левым, то за правым его плечом, Курт начинал постепенно ощущать себя искушаемым отшельником в пустыне, выслушивающим попеременно нашептывания то ангела, то беса. В данный момент бесом у левого уха оказался мальчишка лет двенадцати, как две капли воды похожий на трактирщика — этакий маленький окорочок, разве что, в отличие от Карла, окорочок с шевелюрой, стоящей торчком во все стороны.

Курт кивнул ему, тем же движением указав в сторону — пшел вон; в мыслях так и остался образ волосатого окорока, чумазого и жирного, который смотрит на него со стены в кладовке мелкими сальными глазками, отчего аппетит едва не испортился.

— А это Карл-младший, — сообщил Бруно, кажется, заметивший его реакцию, и ухмыльнулся. — Милый паренек, верно?

Он не удостоил бродяги ответом, принявшись за поедание колбасок в молчании, размышляя над тем, что уж ему-то попросту возбранено предвзятое отношение к окружающим — как приязненное, так и дурное, какое бы впечатление человек ни произвел на первых порах общения. С другой стороны, не ему ли и надо уметь понимать, что за люди рядом с ним, именно с первой минуты?..

— Их инквизиторство позволит мне теперь уйти? — подал голос Бруно, разразившись недовольным вздохом. — Дела насущные дожидаются.

— Подождут, — коротко бросил Курт, злясь на себя за то, что все-таки позволил этому человеку одержать первую победу над собой — если сейчас повторить свое требование обращаться к нему как положено и прекратить паясничать, вполне может прозвучать вопрос в стиле «а то что?»… На который у него ответа, кроме как прямого в челюсть, не будет.

Работа на новом месте явно складывалась все более неправильно.

— Это что — новая пытка такая, принуждать бедного голодного человека смотреть, как перед ним колбаски трескают? — не унимался Бруно; Курт скрипнул зубами. Прямой в челюсть постепенно начинал казаться не такой уж и плохой мыслью…

— Почему «новая», — возразил он, принимаясь за вторую. — А бедный человек, если уж так голоден, мог бы и заняться церковной стеной.

— Так я не понял, — уже с раздражением откликнулся тот, насупившись, — меня что — всерьез за стену? Это типа еретическое признание власти денег?

Курт поднял голову, оглядевшись, и положил вилку обратно. Трактирщик исчез — то ли решил убраться подальше от следователя, задающего вопросы, то ли отчищал от многолетней пыли одну из комнат; Карл-младший тоже не показывался.

— Кто и чем уплатил тебе за приготовление тел к погребению? — спросил он, снова поворотившись к Бруно.

Тот застыл, хлопая глазами, и растерян, кажется, был неподдельно.

— Каких тел? — оторопело пробормотал он.

Курт нарочито тяжело вздохнул, упершись в стол локтями, и чуть подался вперед, глядя на собеседника с сочувствием, будто на душевнобольного.

— Послушай, неужто ты каждую неделю обряжаешь по мертвецу? — не сумев уберечься от злорадного удовлетворения при виде его почти испуга, поинтересовался Курт, усмехнувшись. — Тогда нам действительно есть что обсудить; это уже болезнь.

— Вот черт возьми; это вы о тех двоих, что рысь загрызла? — с невероятным облегчением выдохнул тот. — Так бы и сказали. Вы уж больше не стращайте так честного человека…

— Если честный человек пообещает следить за выражениями в моем присутствии.

— Сегодня же пойду к нашему святому исповедаться в богопротивной брани, — сокрушенно покачал головой Бруно.

Один удар — всего один удар, и эта ухмыляющаяся физиономия будет лежать на столе с разбитым носом…

Курт встряхнул головой, осторожно переводя дыхание, и постарался отогнать от себя гневные мысли, которым было сейчас не время и не место. Как бы сегодня святому отцу не пришлось выслушивать исповедь самого господина следователя; это кроме того, что злость мешает работе, о чем наставниками было велено помнить не раз и не десять…

— К делу, Бруно, — приказал он тихо.

Бродяга пожал плечами, перестав улыбаться, и уселся поудобнее.

— За это платил капитан тутошнего барона самолично. Неплохо заплатил, между прочим, на полстены бы потянуло.

— Кто обнаружил погибших?

— Капитан и обнаружил, — он махнул рукой в сторону, где остался вдалеке древний замок. — Их же рукой подать от замка нашли. Когда-то, местные говорят, охота там была приличная, а теперь барону не до того; горюет. Сын…

— Я знаю, — перебил Курт. — Дальше.

— Ну, чего дальше-то? Баронские люди перестали зверье прореживать, оно и расплодилось. Бегают где хотят. Страх потеряли. Иду как-то по подлеску, а там тетерев — здоровущий, как хряк; пялится на меня, гад, и не улетает…

— Капитан, — напомнил Курт, пытаясь не позволить себе взбеситься. — Он нашел тела и?..

— Так что б с ним не поговорить? Он-то про себя, небось, лучше расскажет; а то потом выйдет, что я не то брякнул по глупости, и хана капитану…

— Это не твоя забота. Почему он обратился именно к тебе?

Бруно зло улыбнулся, кивнув через плечо на дверь трактира.

— А вы, майстер Гессе, прогуляйтесь по Таннендорфу, поспрошайте, не жаждет ли кто мертвяков поворочать. Посмотрим, много ли желающих вы отыщете.

— А ты, стало быть, жаждал?

— Да что я, в самом деле больной, что ли? Мне денег дали. Можно и поворочать.

— И много дали?

— Пять талеров.

За обмывание двух тел, облачение в саваны… Если Курт верно помнил общепринятые расценки, то два; в крайнем случае — два с мелочью, но уж никак не пять. Не полстены, это, конечно, бродяга приврал, но все равно немало. Подозрительно немало; а для провинции особенно.

Кстати, невольно подумалось ему, если Бруно уже не просадил все пять талеров на колбаски, он достаточно платежеспособен для того, чтобы оштрафовать его за неуважение к следователю…

К делу, строго одернул Курт сам себя, возвращая мысли к нужному предмету.

— Тела с места смерти забирал ты сам, или все тот же капитан?

— Как же, так он и станет с крестьянскими трупами возиться, — фыркнул Бруно, почти с ненавистью глядя на то, как Курт разделывается с последней колбаской. — Наш святой для этого дела пожертвовал своего ишака, тележку взяли у одного из съеденных, а грузил, перевозил и все остальное — я сам. Ну, за такие деньги — в самый раз.

Плюс перевозка, уточнил Курт, дожевывая последний кусок; тогда, в общем, получается, что заплачено было не так уж много. Что это, в конце концов, пришло ему в голову — в первый же день раскрыть убийство двоих крестьян кровожадным капитаном-стригом, главой замковой стражи? Даже если подвергать рассмотрению эту версию всерьез, пришлось бы для начала задаться вопросом, чем он питался до сих пор — капитан-то уж не мальчик. Пил кровь из старого барона, разве что…

Или недавно покусан. Это, кстати, может быть…

Курт мысленно вздохнул. Если и имел выпускник номер тысяча двадцать один какой-то бесспорный damnum naturale,[10] так это то явное несовершенство, по вине которого разум его легко уходил вслед за мимолетной думой, развивая постороннюю мысль до предела, что когда-то было причиной недовольства наставников во время лекций. Курта, смотрящего в окно и, по их авторитетному мнению, «считающего ворон», карали за рассеянность, наверное, чаще, чем прочих. Избавиться от этого он так и не смог; единственное, чего удалось добиться, так это не терять, что называется, связи с действительностью, научившись не выпускать из внимания происходящее вокруг, и даже реагируя на него. Впрочем, после лекции по арифметике, усвоенной, не выходя из состояния сна, это уже, наверное, мелочи…

— Но на месте гибели ты был, — смог поэтому уточнить он еще на середине бессмысленных дум о кровопийце-капитане; Бруно кивнул. — Что-нибудь необычное ты заметил?

— Что, например?

«Откуда я знаю», — чуть не бросил он зло, подумав, как все было легко в академии, когда казалось, что усвоенные правила проведения дознания — доходчивы и просты. Первое. Выяснить, кто обнаружил тело. Второе. Имена свидетелей. Третье… Признать свою полную беспомощность.

— Что угодно, — ответил Курт, постаравшись придать лицу как можно более невозмутимое выражение. Припомнив текст прочтенных им доносов, спросил: — Много крови было вокруг тел?

Бруно задумался, глядя в его опустевшую тарелку, помолчал; наконец, передернул плечами.

— Я б не сказал. Да почти что нет, не было. Я б сказал — вообще не было.

Он медленно кивнул, не удержав тяжкого вздоха. Конечно, лучше всего было бы обследовать место самому — это in optimum.[11] И погибших осмотреть тоже лично. Сейчас, спустя две недели после происшествия, все следы, если таковые и имелись, утеряны. В настоящее время остается только надеяться на слова капитана, который, если верить отцу Андреасу, осматривал и тела, и место вокруг. Да еще полагаться на то, что можно верить самому капитану.