О чем молчат француженки - Дебра Оливье

Excusez-moi![53] Я двумя руками «за» «любовную связь и проявления растущего интереса друг к другу». Да и кто бы стал против этого возражать? Когда я была моложе, у меня были свои raison d’être (фр.: причины) создания и поддержания «постоянных отношений». Меня привлекала твердость и конкретность слов «постоянные отношения». У меня был мальчик, и наши отношения были «постоянными». Неважно, что мне тогда было всего 14, у мальчика на зубах стояли брекеты, а наши сверстники боролись с прыщами и тампонами (все то время, когда отношения между ними не были постоянными).

Для нас цель «постоянных отношений» была проста – постоянно развивать их так, чтобы они привели к заключению брака.

Все стремились к тому, чтобы пройти как можно быстрее фазу «игры в любовь», при этом минимально задеть свои чувства и привести ситуацию к финальному обмену кольцами. Любые советы, стратегии и правила «экспертов по отношениям» и гуру в сердечных вопросах сводились к тому, чтобы выиграть в любовной игре, цель которой была всем очевидна.

Во Франции цель любовной игры несколько иная. Это вовсе не значит, что француженки не влюбляются. При мысли о любви, точно так же, как и у нас, их сердца начинают учащенно биться. Однако они не стремятся к четко определенным и обозначенным отношениям, созданным по советам экспертов, гуру и консультантов. Француженки обладают завидной терпимостью к аморфности, неопределенности и загадочности и не склонны, в отличие от нас, всегда доводить отношения до единственного логического с нашей точки зрения финала, то есть подписей на брачном контракте.

Впервые я ощутила разницу наших культур, когда была совсем молодой и встретила в Америке молодого французского студента, приехавшего по студенческому обмену. Он учился в одной из элитных школ Парижа, в которую попадают еще до своего рождения. Видимо, в такие школы берут детей из семей, предки которых были известны еще во времена короля франков Карла Великого. Я сразу поняла, что он француз, потому что он носил сандалии с носками и не выглядел смешно. Этого студента звали Жан-Марк, и я была уже без ума от одного дефиса в его имени. В то время я находила особую привлекательность во французских составных именах, написанных через дефис. Мне нравилось то, что их имена были как бы «два в одном».

Так или иначе, Жан-Марк был моим соседом по классу в студенческие времена. После заумной лекции профессора по семиотике он пригласил меня на обед. Я приняла его приглашение. Мы пришли в небольшое кафе, и Жан-Марк вел себя исключительно галантно. Он открывал передо мной двери. Он заплатил за обед. Его поведение было старомодным на грани фола.

Мы провели вместе остаток дня и к вечеру оказались в моей квартире.

Тут Жан-Марк сделал очередную невероятную вещь… он приготовил мне ужин в моей собственной кухне!

Замечу, что эти события происходили задолго до появления на ТВ-экранах знаменитостей (вроде Джимми Оливера) в кухонных фартуках и массы передач о том, как надо готовить. В те времена мужественной считалась полная неспособность мужчины поджарить себе яичницу. В этом смысле Жан-Марк казался чуть ли не голубым. Здесь давайте немного отвлечемся, чтобы поговорить о французских мужчинах.

Французские мужчины очень сильно отличаются от американского мужского идеала. Генри Джеймс[54] однажды заметил, что среднестатистический француз «настолько сильно отличается от среднестатистического англичанина, что нетрудно поверить в то, что они никогда не смогут понять друг друга». Заметить француза на американском пляже проще простого – на нем надеты микроскопические плавки, а не широкие американские шорты ниже колена, в которых можно незаметно провезти до десяти килограммов контрабанды. Французы целуют в щеку, носят шейные платки, умеют готовить, читают Пруста и согласно данным опроса французского издания Children’s Magazine, 38 % из них было бы интересно хоть раз… забеременеть (для сравнения: среди француженок забеременеть мечтают все 100 %).

Однако пусть иной внешний вид и поведение французов вас не обманывают. Несмотря на ряд качеств, которые американские мужчины сочли бы женственными («эй, братан, что бикини надел?»), французы ведут себя как мачо и придают значение своим мужским достоинствам не меньше, чем любой Том, Билл или Гарри. Моя подруга Натали выразилась так: «Французские мужчины не чувствуют необходимости демонстрировать свою мужественность, как американские. Француз не обязан пить пиво, играть в футбол и вообще жить сообразно традиционным мужским стереотипам, существующим в США».

Автор книги «Шестьдесят миллионов французов не могут ошибаться» (Sixty Million Frenchmen Can’t Be Wrong) Жан-Бенуа Надо́ (Jean-Benoit Nadeau) сказал мне по телефону, что все эти мужские метафоры уходят корнями в XIX век, когда «американцы приезжали во Францию для того, чтобы познакомиться с чертами человека Возрождения. Они читали поэзию, учились говорить по-французски, учились фехтованию и знакомились с искусством. Начиная с 1850-х гг. наметилась другая тенденция. Человек Ренессанса постепенно сменился Marlboro Man’ом. Мужчины теперь посещали Францию, чтобы заниматься сексом и куражиться. А все те, кто в США вел себя, как человек эпохи Ренессанса, стали вызывать много вопросов. Во времена моей юности мы всех «сомнительных» типов называли европейцами или голубыми. Однако во Франции и сейчас полицейские, пожарные и члены отрядов по борьбе с терроризмом не выглядят такими накачанными, как их коллеги в Америке. Во Франции все наоборот – здесь про качка скорее подумают, что он голубой. Во Франции сохранился идеал гармоничного и всестороннего человека эпохи Возрождения, и он оказывает сильное влияние на то, как люди относятся к любви и сексу».

В культуре, где повседневной нормой является близость и взаимное обожание между полами, где рамки дозволенного идеала каждого пола гораздо шире – люди переживают любовь и секс с большей радостью и свободой.

Но вернемся к Жан-Марку. В тот вечер на кухне в моей квартире мой новый французский друг решил приготовить для нас кассуле[55]. Должна признаться, что тогда я понятия не имела, что такое кассуле, не говоря уже о том, где найти необходимые продукты для его изготовления. (Я пишу эти строки, и мне немного стыдно, словно я признаюсь в том, что не читала «Гарри Поттера» или забыла надеть нижнее белье на выпускной вечер). В то время содержимое моего холодильника являлось демонстрацией калифорнийского фанатизма здорового питания. Там были бутылочки с подозрительного вида напитками для очистки организма, пилюли витаминов размером с банан и несметное количество лоточков с пророщенной люцерной. (Жан-Марк взял в руки один лоток, критически осмотрел его содержимое и безапелляционно заявил, что во Франции такую пищу скармливают домашнему скоту.) К счастью, у меня на кухне оказалась большая глиняная миска, которую я использовала в качестве вазы для фруктов. Жан-Марк осмотрел мою кухню и покачал головой. Моя кухня была очень несексуальной.

В конце концов Жан-Марк нашел все необходимые для кассуле ингредиенты за исключением гусиного жира. (В тот момент я была противницей гусиного жира. Вскоре после этого я изменила свое мнение.) В тот памятный вечер из заблудшего вегетарианца я превратилась в мясоеда-энтузиаста. Не уверена, что на тот момент я знала фамилию Жан-Марка, а если бы и знала, то, скорее всего, не сумела правильно произнести. Не буду рассказывать вам о том, легла ли я тогда с ним в постель, потому что это аморально, да и всю информацию подобного толка я буду описывать в третьей главе. Несмотря на то что я практически ничего не знала о Жан-Марке, он предложил мне возвратиться с ним в Париж. Но ведь мне о нем ничего не было известно! Даже если бы поехала с ним в Париж, я не представляла, чем все это могло закончиться – стал бы он моим любовником, мужем или остался предметом шутливого разговора во время коктейлей перед ужином.

После этого вечера я долго обсуждала с подругами детали произошедшего. Подруги анализировали мое поведение с точки зрения последних изысканий и учений самых модных в США консультантов, писателей и гуру любовных отношений. Я уже совершенно не помню, что именно советовали эти светочи-специалисты отношений между мужчиной и женщиной. Но ни одна из их методик (будь то «12 шагов», «6 золотых правил», «9 бесценных инструментов», «13 ключей счастья» и т. д. и т. п.) не признавала отъезд в Париж с малознакомым французом, который носит микроплавки и читает Пруста, хорошо обдуманным поступком, прямиком ведущим в райские кущи.

Вспоминая каждую минуту нашего с ним общения, я задавала себе вопросы: Что он имел в виду?

В какую сторону развиваются наши отношения?