Реальная вечеринка - Татьяна Тронина

– Привет! – подошла к нему Клава.

Денис вскинул голову и с удивлением уставился на Клаву.

– Привет, Рыжая… – пробормотал он.

– Можешь не стараться – у Светы в телефоне батарейка села, – весело сказала Клава. – Она просила передать, что не придет.

– Не придет? – озадаченно повторил Денис. – Вот незадача… А что случилось? С ней все в порядке?

– Абсолютно. Отправилась к Стелле жаловаться на Электрона.

– А, точно… Он ей двойкой в году грозил! Что, она совсем не придет?

– Совсем, – кивнула Клава.

– Ладно, Рыжая, спасибо тебе…

Клава улыбнулась и помахала Денису рукой, поворачивая назад.

«Вот и все. Вот они, пять минут моего счастья. Вернее, всего одна минута, за которую я так ничего и не узнала о Денисе!» – печально и радостно подумала она.

– Рыжая! Ты куда?

Клава обернулась.

– Домой, – просто ответила она.

– Погоди… Не торопишься?

– Да нет вроде… – пожала она плечами.

– Тогда садись. Поболтаем. Все равно делать нечего…

И она села напротив Дениса в пластиковое кресло. Потом вспомнила, что у нее в портфеле лежит уже второй день засохшая булка. Достала ее и принялась кидать крошки в пруд. Утки, плавающие в нем, моментально оживились, столпились возле бетонного бортика и принялись ловить хлеб – очень ловко, прямо на лету.

Денис Балашов с интересом наблюдал за Клавой.

– Загадочный ты человек, Рыжая…

– Я? Почему это?

– Не прибедняйся! Всегда себе на уме, всегда веселая, ничего тебе не надо, никто тебе не нужен…

«Вот дела – неужели я действительно выгляжу такой со стороны?» – озадачилась Клава.

– А может – нужен, – спокойно ответила она. – Только я виду не показываю…

– Я ж говорю – загадочная ты! – засмеялся Денис, откинув назад свою челку. – Хочешь чего-нибудь?

– Пожалуй, минеральной воды. Только без газа.

– Скромненько так… Но ладно, будет тебе вода. Без газа.

Он вернулся через минуту с бутылкой минералки, себе принес вишневого сока.

– Послушай, Рыжая, а что ты думаешь о Свете?

– Какая разница… – покачала Клава головой. – Если скажу – получится, что вроде как сплетничаю. И потом, с чего это тебе вдруг понадобилось знать мое мнение?

Денис усмехнулся, ничего не ответил.

Клава сделала несколько глотков минералки, потом откинулась на спинку кресла.

– Так надоело все… Одни и те же лица, одни и те же проблемы. Скука смертная! – устало произнес Денис. – До каникул – всего ничего, а мне кажется, что не доживу.

– Доживешь. А мне почему-то совсем не скучно, – призналась Клава.

– Ты вообще какая-то особенная… Я, между прочим, давно за тобой наблюдаю.

– Зачем? – она посмотрела ему прямо в глаза. Раньше бы никогда не осмелилась этого сделать. А теперь – ничего, сидит, беседует с ним спокойно, от волнения не обмирает… Откуда только силы взялись?

– Затем… Может, пройдемся?

– Давай.

– Это тебе, – он протянул ей розу. – Не пропадать же…

Они встали, побрели по тенистой аллее.

– Я люблю солнце, – сказала Клава, в одной руке держа розу, а другой пытаясь поймать ладонью солнечный зайчик, пробившийся сквозь густую листву. – Вообще люблю лето. А тебе какое время года нравится?

– Пожалуй, что тоже – лето. Еще – когда зимой идет снег.

– И я люблю снег. Особенно когда он под Новый год. Сразу такое настроение праздничное делается! А еще осень люблю – когда только-только листья желтеть начинают и все вокруг золотое, яркое.

– Ненавижу, когда листья желтеть начинают, – фыркнул Денис. – Это только одно означает – первое сентября. Пора в школу. Скорее бы уж ее закончить!

– Все когда-нибудь заканчивается, – заметила Клава. – Потом будешь жалеть.

– Не буду.

– Все всегда жалеют о прошлом, – упрямо покачала она головой. – О том, чего не сделал, чего не сказал.

Денис смотрел на Клаву с нескрываемым интересом.

– А ты чего хотела бы сделать, Рыжая? – тихо спросил он. – Или сказать? И главное – кому?

– Тебе. Я бы тебе хотела кое-что сказать… Ты не рассердишься?

– Нет, – остановился он.

– Ты мне нравишься, Балашов, – улыбнулась Клава.

У нее было ощущение, что она сходит с ума, что поступает неправильно. Но она почему-то знала, что никогда не пожалеет об этом.

У Дениса сделалось такое лицо, словно он собственными глазами увидел, как на соседнюю поляну приземляются инопланетяне в тарелке.

– Т-ты… ты серьезно? – с трудом выдавил он из себя.

– Ага! Когда закончишь школу, когда распрощаешься со всеми, когда будешь далеко-далеко – вспоминай иногда про меня, Клаву Кошкину.

– Рыжая!.. – потрясенно воскликнул он. – Рыжая, а ведь ты мне тоже…

– Не надо! – быстро сказала Клава. – Пожалуйста, ни слова! Я тебе это просто так сказала, я вовсе не жду от тебя ответа.

– Но, Рыжая…

– Балашов, молчи! – с веселым отчаянием крикнула она. – Сделай вид, что ничего не было! – Клава быстро пошла прочь.

– Ты куда?! – рванул Денис за ней. – Рыжая!

– Денис, перестань, – она засмеялась и оттолкнула его. – Все, пока. Привет Свете. Мне ничего не надо, правда!

Клава спиной чувствовала, как он стоит и смотрит ей вслед. Странное, совершенно незнакомое чувство продолжало ее переполнять – печаль вперемешку с радостью.

А еще у нее была роза.

– Клава, я тебя совершенно не узнаю! – с отчаянием произнесла Лена Окоемова. – Отвечаешь невпопад, глаза какие-то странные… Да ты вообще какая-то странная сегодня! На себя не похожа…

– Я голову утром вымыла, – пробормотала Клава.

Они сидели в школьном дворе, на скамейках возле футбольного поля.

Ребята из их класса с воплями носились за мячом, физрук надсадно свистел.

– Аверин, заходи справа… Медведев, да не спи ты в воротах!

Девчонки маялись от безделья на трибунах.

– При чем тут это?.. – возмутилась Лена. – Я совсем о другом.

– Я вчера с Балашовым встречалась, – брякнула Клава.

– С каким Балашовым? С тем самым, по которому Родченко сохнет? – вытаращила глаза Лена.

– Тем самым.

– С ума сойти… – Лена посмотрела вниз – там, на первом ряду, сидела Света Родченко, а рядом – Жанна Парщикова. Помирились, наверное… Парщикова о чем-то без умолку болтала, размахивала руками, улыбалась, а Света с мрачным видом рассматривала свои длинные перламутровые ногти. – И что?

– Ничего, – пожала плечами Клава. – Я ему сказала, что он мне нравится.

Лена вытаращила глаза.

– Вот-вот, у него тоже было именно такое лицо, когда он это услышал, – продолжила Клава.