Солдатский долг. Воспоминания генерала вермахта о войне на западе и востоке Европы. 1939–1945 - Дитрих фон Хольтиц

Перевооружение

Переоснащение внесло в жизнь вермахта[19] некоторые изменения; наплыв новобранцев потребовал передислокации войск, перераспределения казарм и вооружения, часть которого к тому же была опробована только за границей. В личном плане это означало переводы в другие части, поездки, инспекции, стажировки на тренировочных полигонах и т. д. Мы перестали напоминать унтер-офицерам об их «исторической роли инструкторов», о чести подготовки молодого пополнения, об ответственности за их действия. Молодой немецкий солдат сам готовился к исполнению своего долга; в этом ему помогали природная способность к адаптации и дисциплинированность. Хотя современная пропаганда считает правильным высмеивать эти качества, мы думали в то время – и не изменили своего мнения, – что для выполнения общей задачи необходимо стать частью целого, ограничив собственную волю. Я согласен с тем, что в Верховном командовании такие естественные качества, как подчинение приказам и исполнительность, доведенные до крайней степени, могут привести к недостатку гражданского мужества, но, с другой стороны, они способствуют поддержанию дисциплины. Итак, на протяжении всего периода после смерти Гинденбурга, когда численно растущая армия теряла свою внутреннюю сплоченность, мы не сталкивались ни с какими проявлениями оппозиционности.

Армия пользовалась уважением всех слоев населения, и даже в рабочих предместьях выражались симпатии к ней, в сочетании с гордостью за бравый вид, красивую форму и безукоризненную выправку прибывшего на побывку отпускника. Такое отношение к солдату поощрялось пропагандой, но оно издавна существовало в огромном большинстве нашего народа.

А на заднем плане, как гарантия, было постоянно повторяемое и подтверждаемое Верховным военным командованием утверждение: «Фюрер не хочет войны!» Так что военная служба нужна была исключительно для обеспечения безопасности государства, и в этом был ее смысл, как и во всех странах мира. Достижения режима были подтверждены Олимпиадой 1936 года, бесспорно засвидетельствовавшей воспитательную эффективность системы.

Вермахт в целом и его офицерский корпус держались в стороне от партии. В этом плане они не могли питать никаких амбиций по той простой причине, что военнослужащим запрещалось членство в партии; у членов партии, призываемых в армию, членство приостанавливалось на весь срок их воинской службы. Инструкция, толкующая вопросы текущей политики, была издана людьми, воодушевленными патриотическим духом, и ничем не отличалась от аналогичных документов других армий. Не существовало никакого культа фюрера; концепция «расы господ» была абсолютно чужда солдатскому менталитету. Значение имела только служба, требовавшая тщательной и совершенной подготовки. Армия оставалась скромной и понимала, что этим отличается от СА и партийных вождей с их вызывающим поведением. Наконец, армия стала последней надеждой, своего рода убежищем для многих недовольных политикой режима, в частности, для бывших офицеров. В ней, как и прежде, существовала атмосфера прозрачности, сквозь которую военные смотрели на реальную жизнь. Инстинктивное недоверие армии к партии и ее функционерам ни в коем случае не основывалось на непонимании или неприятии новых общественных ценностей в том виде, в каком они были сформулированы и применялись под неправомерным названием «народное сообщество»; скорее, в основе этого недоверия было сохранявшееся в душе на протяжении веков чувство чести.

Гитлер находился на вершине своих политических успехов. Плебисцит в Сааре, организованный Лигой Наций, привел к возвращению этой территории в состав рейха; ввод войск в демилитаризованную Рейнскую область, восстановление всеобщей воинской повинности прошли успешно, не вызвав никаких ответных мер со стороны других держав. Вскоре к рейху была присоединена Австрия, что с восторгом было встречено большей частью австрийского народа. Хотя «аншлюс» (присоединение) произошел при революционных обстоятельствах, общественное мнение считало его законным. Неоспорим тот факт, что в период внешней и внутренней нестабильности проявляется нестабильность ценностей. В конце концов, сам Гитлер, основываясь на англосаксонской поговорке «Right or wrong, my country»[20], сформулировал следующий постулат: «Законно все, что идет на пользу народу». Единственным мерилом для него стал успех! В то время часто говорили о динамизме системы. Но у нас, офицеров и солдат, оставалось мало времени на то, чтобы углубленно изучать мотивы его политических акций. Разве не было нашим долгом участвовать в них? Офицеры и солдаты исполняли свои служебные обязанности. Они не выбирали Гитлера, он был законным путем назначен их Верховным главнокомандующим.

Моральная сила отдельных людей и общественных институтов всегда ярко проявляется в кризисных обстоятельствах. Отставка генерала фон Бломберга, клевета и увольнение из армии генерал-полковника фон Фрича[21] показали, что сплоченность офицерского корпуса, и в частности высшего командования, стала не столь сильной, как во времена рейхсвера. Генералы забыли, что отставка тех двоих касалась не одних лишь пострадавших, а затрагивала принцип. Можно допустить, что генерал фон Бломберг, защищавший армию от Гитлера и партии, не всегда находил верные аргументы и тем самым дал Гитлеру повод отправить его в отставку; но увольнение генерал-полковника фон Фрича стало результатом грязной интриги, сплетенной против безупречно порядочного генерала. В деле Фрича генералы и офицерский корпус потерпели поражение, от которого они впоследствии так и не оправились. Верховное командование даже не осознало этого, равно как и того, что меры, предпринятые Гитлером для того, чтобы лишить вермахт самостоятельности, увенчались успехом. Чтобы с самого начала подавить любую оппозицию, власти прибегли к простейшему способу: любое обсуждение в армии данного дела было строжайше запрещено. Некоторым высшим военным, служившим в Генеральном штабе, даже предлагалось подать в отставку – тем самым режим рассчитывал устранить последние силы, продолжавшие сопротивляться новой идеологии.

Это был второй шаг Гитлера по подчинению себе армии. Первый был сделан несколькими годами ранее, когда сразу после смерти Гинденбурга Гитлер поспешил заставить армию присягнуть себе лично и с большой ловкостью использовал в своих интересах чувство чести офицерского корпуса и моральное единство солдат. Наконец, под предлогом возвращения на действительную службу, в офицерский корпус влились немногочисленные военные, связавшие свою судьбу с партией, что сделало возможной слежку за людьми нашей среды.