Сольвейг - Владимир Васильев

— Все так, — кивнул согласно мне Фенрир. — Все так… Забыться он хотел, поскольку в свете солнца видел Сольвейг. Да и Луна частенько рисовала ее то в профиль, то анфас на глади озера и ветром оживляла… От трепета его сжимало дух… И, грех приняв на душу, мечтал о Сольвейг, а ласкал пастушек.

— Да, верю, — согласился я. — Это так похоже на людей: душой — с одними, но с другими — телом. Душа — в мечтах, в нужде все время плоть.

— Но это правды часть… Не главная притом, — вздохнул Фен.

— Что ж главное?

— Она была с ним рядом…

— Душою?

— Да… Но что душа без тела? Без крыльев птица? Иль полет без птицы?

— Не верю! Набожна, чиста, совсем невинна… За то ее и полюбил Пер Гюнт, что на других нисколько не похожа, — возмутился я.

— Фантазия не грязь, а орган чувства, которое, увы, не всем доступно, — поморщился он моей бестолковости. — Кто треплет плоть о камни низкой страсти, кто в солнце душу щедро превратил да издали тепло и свет дарует.

— Она к нему стремилась! — кивнул я. — Мне понятно.

— А я твержу — она была с ним рядом! — талдычил Фен. — Она сама о том мне говорила.

— Откуда ж с нею ты знаком? — удивился я.

— Что ж, далее внимай, — кивнул он, прикрыв глаза и откинувшись в кресле.

Из церкви вышла толпа и принялась рассасываться в разных направлениях — каждый метил на свою тропу.

— Мама, я догоню, — сказала Сольвейг. — Хочу с Ингрид поговорить.

— Подруга, что ли? — откликнулась мать.

— Может ею стать, — ответила девушка.

— Но ты недолго, дома много дел, — проворчав, разрешила мать.

Сольвейг дождалась, пока родители отойдут, а Ингрид приблизится, и окликнула:

— Ингрид.

— Что тебе? — недовольно буркнула та, но от семьи отстала.

— Поговорить хотела, — тихо ответила Сольвейг.

— Ты со мной? — удивилась Ингрид. — О чем нам говорить?

— О нем… — еле слышно прошептала Сольвейг.

— О нё-ом?! — дикой кошкой зашипела Ингрид, моментально поняв, о ком речь. — Чтоб Тор его Молниром поразил!.. А Один чтоб на дереве повесил!.. Чтоб жарил черт его на вертеле! Чтоб тролли его в тьму навек упёрли!..

— Уперли… — тихо сообщила Сольвейг.

— Что?! — осеклась Ингрид. — Ты о чем?

— Уперли тролли Пера в тьму…

— Он умер? — испугавшись, спросила сдавленным шепотом Ингрид.

— Нет еще… Пока во тьме душа его блуждает. И змей Ёргирмунд путь ей искривляет.

— А тело?!

— Во тьме пещеры стонет на камнях.

— Откуда знаешь? — больно схватила ее за руку Ингрид.

— Я чувствую…

— Ты?.. Чувствуешь?.. — Ингрид разочарованно оттолкнула Сольвейг. — Мне голову морочишь! Да ты, как Пер, на голову больна!.. Что это я?.. С тобой сойдешь с ума… Мои проклятья Бог, видать, услышал — воздал ему!.. И я была готова… с обрыва вниз дурною головой: была б умна — не верила б ему.

— Нет, Бог не мстит, он милостив и добр… Не головой ты верила — надеждой, — тихо возразила Сольвейг. — Ведь он не крал тебя — помог бежать…

— Помог, — прохрипела зло Ингрид. — Я не звала его. Он сам пришел.

— Его послал жених твой, дуралей, упрашивал, сулил вола за помощь, — рассказала Сольвейг. — Я слышала.

— Безмозглый идиот, нашел кого просить… Уж лучше б волка в пастухи позвал… — еще пуще озлилась Ингрид.

— Но он пришел, и родилась надежда… — напомнила Сольвейг.

— Да, родилась! — угрюмо подтвердила бывшая невеста. — Я думала — за мной пришел он, как из сказки избавитель. Ведь жил он в сказках, пил лишь наяву да кулаки чесал о ребра пьяниц, таких как он.

— И я бы так могла… наверное, — откликнулась Сольвейг.

— Ты? Не смеши! — зло усмехнулась Ингрид. — Молитвенник тебе заместо сердца! И катехизис вместо вольных чувств!.. Будь проклята! Ведь ты его сгубила…

— Сгубила я, — вздохнув, согласилась Сольвейг, — но он спасал тебя! Хоть я была тобой…

— Да замолчи ты, дура! На мне теперь позор, а ты, как божий свет, чиста для всех, светла, и даже тени нет! Я позже поняла, что он украл тебя… Был очень огорчен, ошибку обнаружив… Ночь выветрила хмель, похмелье было горьким…

— Ты — телом с ним была, а я — душой, — вздохнула Сольвейг.

— И кто из нас грешней?!

— Пред Богом — я, — потупила взор Сольвейг. — А ты — пред прочим миром. Мы — сестры по любви…

— Мы — сестры во грехе! — хмыкнула Ингрид. — Ты мрак не осветляй!

— Любовь не грех, а в нас дыханье божье… Она не тьма, а свет, поскольку Бог — любовь, — возразила Сольвейг, посмотрев в глаза Ингрид.

— Блаженная… Твоя любовь во лжи, моя была для взоров всех открытой… Стыдишься ты любви, я за любовь убита, — горько ответила ей Ингрид.

— А ты права, сестра моя, прости. Я до конца должна твой путь пройти…

Сольвейг повернулась и быстро пошла за родителями и Хильдой.

Сделав несколько шагов, обернулась и сказала Ингрид:

— Молиться мы должны, чтоб он вернулся в свет. Когда в нас нет любви, и нас, по сути, нет…

Сольвейг в теплом меховом костюме поднимается на лыжах по заснеженному склону в гору. Из снега торчат верхушки елей и голые ветви лиственных деревьев. Солнечно. Изо рта девушки вырываются облачка горячего дыхания.

— Замерзну иль найду, — бормочет она под нос. — Назад дороги нет. Я проклята отцом. И мать ушла в обиде. Сестренка только вслед махнула мне рукой и плакала навзрыд, как будто хоронила… Да так оно и есть — я умерла для них… Но Бог меня простит, и мать его поймет. Кто в жизни знал любовь, влюбленных не осудит. А кто любви не знал, тот с радостью казнит… Ух… Но как же высоко забрался мой жених! Кто звал меня и днем, и ночью беспрерывно. Я слышала твой зов, он жил в мечтах моих… Я знаю путь к тебе — во снах его видала. Замерзну иль найду… С тобой теперь мой дом. Я знаю — ты для нас его с надеждой строил.

Она огибает очередную вершину, потому что по скалам на лыжах не забраться, и видит на следующем склоне деревянную избушку, крепко стоящую на каменном фундаменте. Над входом прибиты оленьи рога. Пер, стоя спиной к ней, прибивает к дверям засов.

— Нашла, — выдыхает Сольвейг и тихонько радостно взвизгивает. — Й-их!.. И только разогрелась, добры ко мне и ветер, и мороз… Но сумерки уже, я вовремя успела…

Отталкивается и быстро съезжает со своего склона, взлетая на склон, где пристроилась избушка.

— Бог в помощь, Пер, тебе! — крикнула она в возбуждении полета. — Беглянку не прогонишь?.. Ты звал меня, твой зов услышав, я пришла.

— Наверно, это сон! — уронил он топор из рук. — Не заблудилась часом давнишняя мечта средь этих снежных гор? Ты ль это, Сольвейг, иль тролли шутки шутят?