Мифы нового времени - Михаил Акимов

Натаха влюбилась в него мгновенно, едва увидев тихого шестилетнего малыша с картинным личиком в их большом неуютном дворе. Ей самой тогда было шесть с половиной, и все школьные годы она была обречена мучиться этой разницей в класс, хотя некоторые преимущества это, безусловно, давало. Всегда можно было поделиться с другом сакральными знаниями-что же ждет его в следующем учебном году. Но учился Алексей не в пример лучше Наташи, положение обязывало, как говаривала его мама.

Дед их был «большим художником малых форм», из тех, работу которых все знают, не зная автора. Герб страны или, например, денежные знаки кто-то ведь их рисует изначально, верно? А кто, обычно никого не интересует, несмотря на отменное качество работы. Но власти таких мастеров ценят, поэтому дед с семейством проживал в одной из лучших квартир их необыкновенного дома.

О да, дом заслуживал отдельного описания, и называть его следовало даже в устной речи – Дом – с большой буквы. Архитектура модерн, сложные углы, переходы, башенки, ярусы, краснокирпичное соседствует с гладко серым, но гармония очевидна и общее впечатление: «Ого, какой Дом!». А были еще и кариатиды, четыре пары юноша и девушка. У них с Натахой была своя заветная пара – на ближнем к Неве торце Дома.

Дафнис и Хлоя, считала она, Алеша не спорил, но был убежден, что для юных пастушков пара чересчур корпулентная. Может быть, это Тезей и Ариадна, или Персей и Андромеда, или просто влюбленные почему бы нет... Они с Натахой тоже в этом статусе, пожизненно, как выяснилось походу взросления.

Кариатиды смотрели вниз, на людей, казалось, что их интересует скоротечная суетливая жизнь. Во всяком случае, было так естественно помахать им рукой или послать воздушный поцелуй, иногда даже спросить что-то важное, ведь они высоко, им многое видно.

Дед как-то застал их с Натахой за этим странным общением, дети задавали статуям вопрос, потом закрывали глаза ладошками и снова смотрели в каменные лица, ища в них какой-то едва заметный знак... Усмехнулся. А потом сказал внуку: «Ты правильно понял, Алексей. Настоящие жители Города не люди, а эти каменные красавцы. Людей здесь просто терпят, с трудом и недолго».

Дед вообще всегда говорил ярко, веско, и с полным уважением к маленькой Лешиной личности, видел в нем преемника. По крайней мере, в Академию Художеств Алексей поступил легко графика у него была поставлена идеально точные, легкие линии выдавали, помимо наследственного таланта, отличную школу. Дед раскладывал перед маленьким внуком гравюры Рокуэла Кента и с подначкой говорил: «Скопируй-ка... А если неплохо выйдет, зашифруй где-нибудь своего монстрика, а я поищу». Так же и вкус прививал, играючи. Выйдет с внуком на Казанский мост, скажет: «Найди здесь лишнее», и Леша находит совершенно чуждый облику Города храм Спаса на Крови.

Натаха частенько с ними ходила, с молчаливого разрешения Деда. Он считал, и был прав, что бойкая, румяная девчушка хорошо влияет на замкнутого, мечтательного мальчика. «Ничего-ничего, Елена, – успокаивал он дочь, не нашего круга девочка, да. Но с ней Алешка не свихнется, будь спокойна».

И действительно, преданная подруга следила за Лешей лучше всякой няньки, а потом и во взрослость с ним перешла незаметно, достигнув, кстати, неплохих успехов в рисовании за компанию. Ни о каком курении, алкоголе, уж не говоря о наркотиках, рядом с этой девушкой и речи быть не могло. К спорту, правда, ей не удалось приобщить любимого друга, он не был азартен и не понимал искусственной соревновательности.

В Академию вместе с ним Натаха не поступила, несмотря на всю усидчивость и очень горячее желание. Но в Мухинское зато прошла без проблем, у нее был свой красочный «скифско-сарматский», как называл это Дед, стиль восприятия реальности.

Встречались ребята теперь не каждый день, и часто предпочитали не комфортные квартиры, где они были поднадзорны родителям, а высокую башенку на одном из углов их дома. Там у них было оборудовано «убежище ссыльных ангелов», лежали мягкой кучей старые матрасы, и даже спиртовка была и турка с чашечками и запас кофе. Бледные северные звезды висели совсем близко, ветер казался другом, в плеере звучала «Лакримоза», а два молодых тела безотказно грели друг друга. Наверное, они были счастливы.

И тут Алеша начал ходить через те страшные дворы.

Дело в том, что в одном из крайних окон домов-изгоев на третьем этаже, под самой крышей, заметил Леша странное.

Во двор с подоконника смотрела огромная лимонно-желтая лилия. Концы ее плафона были светлее, до белого, и поэтому она казалась звездой, чудом залетевшей на Землю.

Дом выглядел, да и был в большей части, необитаемым – уж цветов на его окнах просто не могло быть. Подъезд заколочен, окна через одно выбиты или забиты фанерой, штукатурка отвалилась, открывая язвы кладки, ржавые трубы торчат, как кости сгнившего трупа, одуряюще-сладко пахнет сырой известкой... Какие здесь могут быть цветы?

Но вот она царственно смотрит свысока чистый безмятежный цветок, и не увядает, хотя Алексей заметил ее еще три недели назад.

Когда Алеша шел вечером, в окне с лилией теплился слабый голубоватый свет, но не от телевизора, в этом он мог бы поклясться. Телевизионный всегда мигает, меняет интенсивность, а этот был ровным. Определенно здесь какая-то тайна.

Однажды, в утренний проход по двору он увидел рядом с лилией юное прекрасное лицо. Девушка. Тончайший фарфоровый лик, глаза в пол-лица, мелкое кружево золотых волос. Она смотрела на свой цветок, но вдруг заметила внизу Алексея и резко отпрянула... исчезла. А он так и остался стоять под окном, раскрыв от удивления рот.

Что это было? Как такая изумительная красота здесь оказалась? Ответов по-прежнему не было. Дом был безжизненным, во дворе никто не появлялся, не у кого было спросить кто там на третьем живет. И живет ли... Уж больно призрачным и прекрасным было видение. Лицо девушки, казалось, подернуто инеем, или тоненькой сеткой трещин, неясное... словно размытое.

Весь день утреннее видение не выходило у него из головы. На занятиях он был рассеян, пары истории искусств просидел, как во сне, на композиции выдал что-то совершенно неприемлемое, удивив преподавателя.

Вечером, идя рядом с подругой, он остановился под заветным окном.

– Наташ, видишь наверху в окне цветок?

Натаха всмотрелась...

– Ну да... Лилия вроде. Огромная какая. Странно... В таком месте...

– Вот именно, очень странно. И какая красивая.

Но Наташа уже смотрела на его запрокинутый профиль, а не на лилию. Не было для нее другой красоты кроме лика ее любимого ангела.

Ночью девушка-лилия пришла к Алеше в сон. Руки ее истончались до лепестков, вытягиваясь в звездные очертания, внутри плафона, плавно поводя ресницами, открывали свою синь глаза, голос звучал волшебными нотами. Слов он не понял, но осталось ощущение чего-то неземного, вечного... Во сне, как двое знакомцев-проводников, были и их кариатиды. Но лица у них были суровые, печальные. Как будто они не одобряли увлечение Леши этой Лилией. Он проснулся с пылающими щеками, весь во власти этой необъяснимой грёзы. Бывало, что он и раньше увлекал себя чем-то выдуманным, но это было осознанным уходом в свой собственный отдельный мир. Начав придумывать, он непременно посвящал в новую нереальность подругу, потому что лучшего и более внимательного слушателя не было и быть не могло. Но на этот раз все выходило иначе.

Утром он провел под окном минут пятнадцать, но никого не увидел. Томительные часы занятий Алексей переживал, как в горячке, нестерпимо хотелось снова под окно и увидеть то лицо. Волнуясь, он позвонил Натахе и соврал, что встречать его не нужно, он пойдет по Новгородской никакой опасности. «Вот и молодец, – легко согласилась подруга, ничего не заподозрив. – Встречаемся в Башенке». Но Леше не хотелось в Башенку, сладкая истома влюбленности уже поразила его тонкий организм. Хотелось лежать где-то в тепле и пропускать через сознание воздушный образ незнакомки снова и снова. И он опять соврал, что поднавалилось заданий и Башенку придется пропустить. Наташа насторожилась, но виду не подала, до сих пор все у них было душа в душу.

Вечером Алексей просто влетел во двор, и не зря. Почти сразу в окне мелькнуло фарфоровое личико, потом еще и еще. Девушка как будто опасалась показываться на глаза, но сама проявляла любопытство. Алеша подергал дверь подъезда, она была заколочена крупными гвоздями. Он стоял под окном, пока не замерз до онемения конечностей и с сожалением покинул свой пост. Дома, дрожа, забился в уютный зев большого дивана и погрузился в нервную дремоту.

Конечно, он простудился. Много ли надо при его конституции, конце зимы и повсеместном гриппе. Температура была высокой, он бредил, а мама рассказывала Наташе: « Да, грипп, Наташенька, даже бредит, представляешь? Все про лилию какую-то говорит...Нет, пока не приходи, а то тоже сляжешь, может быть завтра к вечеру...»