Мокрое волшебство - Эдит Несбит

Тачка была довольно тяжёлой и они приуныли, представив, насколько тяжелее та станет, когда в ней свернётся Русалка. Тем не менее, толкая по очереди, они благополучно добрались до нужного переулка, расположенного над пустырём, где проводится бичфилдская ярмарка.

— Думаю, уже достаточно поздно, — прошептала Мейвис, когда показался цирк, белый при лунном свете, — уже почти два часа ночи, по-моему.

— Вроде всё тихо… пока, — просипел Фрэнсис, — но вдруг цыгане не спят? Разве они не засиживаются допоздна, изучая астрономию для предсказания судьбы? Вдруг эту ночь они как раз решили посвятить астрономии? Думаю, нам стоит оставить тачку здесь и отправиться на разведку.

Так они и поступили. Покрытая росой трава приглушала звук от их босоножек, и, осторожно ступая на цыпочках, дети подкрались к шатру. Фрэнсис чуть не споткнулся об опорную верёвку, но вовремя заметил её.

— Будь я Бернардом, точно бы грохнулся, переполошив всю округу — пробормотал он себе под нос. Они крадучись обогнули шатёр, добравшись до небольшого квадратного выступа, означавшего, что здесь — комната с аквариумом, заполненным водорослями и Русалкой.

— Они погибают в неволе, они погибают в неволе, они погибают в неволе, — твердила себе Мэйвис, пытаясь подбодрить себя напоминанием о безотлагательной важности ночного предприятия. — Это вопрос жизни и смерти, — повторяла она, — жизни и смерти.

Они уже пробирались между колышками и растяжками, всё ближе подбираясь ко входу. Трепещущей душой Фрэнсиса овладели сомнения относительно бесшумности и прочности ножа. А сердце Мэйвис билось с такой скоростью, что, как она потом рассказывала, расслышать собственные мысли было практически невозможно. Пока Фрэнсис нащупывал нож с тремя лезвиями и штопором, девочка осторожно поскреблась в брезентовую дверь, ожидая, что пленённая Русалка подаст какой-нибудь ответный знак. Но Русалка не стала скрестись. Вместо этого по стене побежала чёрная полоса, и её руки раздвинули разрезанный сверху донизу брезент. Показалось знакомое белое лицо.

— Где колесница? — спросила она слабым шёпотом, правда, не скрывшим от детей того, что она, если такое вообще возможно, ещё сердитее, чем раньше.

Фрэнсис боялся отвечать. Он знал, что его слова прозвучат не столь тихо, как вопрошавший голос, подобный шёпоту волн летней ночью и шелесту колосьев, колеблемых ветром в лучах утреннего солнца. Тем не менее мальчик указал на дорогу, где осталась тележка, и, вместе с Мэйвис, отправился за колесницей. Перегоняя тележку через пустырь, оба они преисполнились благодарностью к Бернарду. Особенно за его идею приглушить скрип колеса, без чего им бы не спустить эту неповоротливую громадину по такому ухабистому склону. Но поскольку всё было предусмотрено, ребята, подобно арабам из стихотворения, тихо прокрались к цыганскому шатру, и бесшумно подкатили тачку к самому разрезу в брезентовой стене. Тогда Мэйвис вновь поскреблась и створки самодельной двери расдвинулись, как и в прошлый раз.

— Вы захватили верёвки? — прошелестел голос, и Фрэнсис извлёк из кармана оставшиеся ленты.

Русалка проткнула брезентовую стену в двух местах, пропустив верёвки через отверстия и закрепив болтавшуюся материю.

— Теперь, — сказала она, приподнявшись и ухватившись руками за края аквариума, — Вы оба должны помочь мне — поднимите мой хвост. Подойдите ближе — по одному с каждой стороны.

Это было мокрое, брызгающееся, скользкое и тяжёлое дело; Мэйвис думала, что надорвётся, с упорством продолжая повторять: «Погибают в неволе». Когда она уже думала, что больше не выдержит, напряжение ослабло, и Русалка свернулась в тележке.

— А теперь, — тихо приказала та, — поехали, живо.

Но сказать это было легче, чем сделать. Дети, с мокрой Русалкой в тачке, едва вообще могли идти. И, очень и очень медленно, они начали продвигаться по пустырю. Добравшись до высокого забора, ребята остановились.

— Толкайте же, — приказала Русалка.

— Мы должны немного передохнуть… — задыхаясь, пробормотала Мэйвис. — Как тебе удалось разрезать брезент?

— Моим ракушечным ножом, конечно же, — ответила особа в тачке. — Мы всегда носим такие в волосах, на случай встречи с акулой.

— Ясно, — тяжело дыша пропыхтел Фрэнсис.

— Вам бы лучше отправиться дальше, — заметила обитательница тележки. — Эта колесница чрезвычайно неудобна и слишком мала. Кроме того, медлить опасно.

— Двинемся через полсекунды, — буркнул Фрэнсис, а Мэйвис дружелюбно добавила:

— Вы уже практически в безопасности.

— Но вы-то нет, — ответила Русалка. — Неужели не понимаете, что я — похищенное имущество, и, если вас со мной поймают, последуют крайне неприятные объяснения.

— Но, может, нас не поймают, — с надеждой в голосе пискнула Мэйвис.

— Все нормальные люди сейчас спят, — сказал Фрэнсис. Просто потрясающе насколько храбрыми и самоуверенными они стали, когда цирк остался позади. — Мы в абсолютной безопасности… Ой, что это! А-а-а!!!

От чёрной тени забора отделилась чья-то фигура и схватила его за руку.

— Что произошло, Франс? Что это? — испугалась Мэйвис, которой не было видно случившегося.

— Да что там на этот раз?! — ещё более сердито, чем ранее, воскликнула Русалка.

— Кто это? Эй, ты кто? — выдохнул Фрэнсис, корчась в железной хватке невидимого противника. И тут из темноты последовал такой простой и такой ужасный ответ:

— Полиция!

Глава IV

Благодарность

Трудно себе представить ситуацию более не привлекательную, чем та, в которую попали Мэйвис и Фрэнсис. Положение свернувшейся втачке Русалки, разлученной с родной стихией, тоже было незавидным, но, по крайней мере, это было куда лучше, чем аркан вокруг хвоста. Но бедные дети! Так отважно бросить вызов опасностям ночного приключения, воплотить в жизнь отчаянный план по спасению Русалку, и, когда до счастливой развязки, как и до моря, рукой подать: каких — то четверть мили, вдруг всё — венец победителя сорван, а кубок победы разбит, и кем — полицией!

И без того нелегкая ситуация теперь становилась опасной.

«О, боже, мы проведем ночь в тюрьме», — со страхом подумала Мэйвис, — «что же будет с Мамой, когда она поймет, что мы пропали?»

Воображение девочки нарисовало подземные темницы — сырые и мрачные с низкими потолками, где обитают жабы и ящерицы, и куда не проникает дневной свет, — в точности как их описывали в книгах об Инквизиции.

Из кустов раздалось «Полиция!», и вокруг воцарилась гробовая тишина. Во рту у Фрэнсиса пересохло, «словно сухарей наелся», — рассказывал он потом. Парень сглотнул и с трудом выдавил:

— Что за…?

— Отпустите его, — попросила Мэйвис невидимого противника. — Мы не сбежим, честное слово!

— Вы же не бросите меня? — воскликнула Русалка. — Вы просто не можете меня бросить!

— Отпустите! — Фрэнсис попытался вырваться.

Неожиданно Мэйвис резко схватила руку, державшую брата, и гневно зашептала:

— Никакой это не полицейский! Ну-ка вылезай, вылезай, кому сказала!

Она дёрнула руку, и некто скрывавшийся в кустах вылез, и это определенно был не полицейский. Полицейские ведь не бывают маленькими и худенькими, они почти все высокие и крепкие, к тому же наши стражи порядка носят синюю форму, а не вельветовые бриджи и твидовые курточки. По правде сказать, был он совсем ещё ребёнком.

— Ах ты маленькое… животное! — расслабившись, засмеялся Фрэнсис. — Ну, и напугал ты меня!

— Сам ты — животное, раз уж на то пошло. А про эту с хвостом я вообще молчу, — грубо ответил мальчик, но Мэйвис его голос показался вполне дружелюбным.

— Надо же! Ну, не классная ли получилась шутка? А она, что, вас всё еще не тяпнула и даже рыбьим отростком не врезала?

И тут они его узнали: незваным гостем оказался никто иной, как Сверкающий Мальчик. Правда, вне стен цирка блестел он ничуть не больше, чем мы с вами.

— Зачем ты так поступил? — сердито спросила Мэйвис. — Такого страху на нас нагнал!

— Ну, я же не просто так пошутил, — начал оправдываться мальчишка. — Днем я крутился рядом и слышал, про что вы трепались, ну, и подумал, дай-ка и я тоже. Правда, после всех этих кувырков и скачек дрыхну я как убитый вот и проснулся уже, когда вы её спёрли. Ну, срезал в пути немного. И, вот он я. А ничё такой фараон получился, а?

— И что ты будешь делать теперь? Расскажешь отцу? — напрямик спросил Фрэнсис.

Но Мэйвис уже стало понятно, что мальчишка ещё ничего не говорил отцу и, скорее всего, не собирался.

— Нет у меня ни папки, ни мамки, — грустно ответил Сверкающий мальчик.

— Если вы уже отдохнули, пора бы двигаться дальше, — напомнила Русалка, — а то я насквозь просохла.

Мэйвис догадалась, что для Морской Дамы просохнуть насквозь так же плохо, как для нас — насквозь промокнуть.

— Мне очень жаль, — мягко сказала девочка, — но…