Западня глобализации - Харальд Шуманн

По мере того как трагедия африканского континента достигает своего пика, международное сообщество всячески пытается замолчать эту проблему. Девять из двадцати одной подлежащей закрытию миссии США по оказанию помощи за рубежом находятся в этой части света, которую многие уже считают потерянной. «И все же Африка, возможно, не менее важна для будущей мировой политики, чем Балканы сто лет тому назад, до двух Балканских войн и первой мировой войны, – говорит американский специалист по «третьему миру» Роберт Д. Каплан. – Именно потому, что значительная часть Африки стоит на краю пропасти, мы можем прогнозировать, какими будут войны, границы и этническая политика через несколько десятилетий»[40].

Города региона от Сьерра-Леоне до Камеруна, прежде все¬го Фритаун, Абиджан и Лагос, считаются одними из самых опасных городов мира в ночное время; десять процентов населения столицы Берега Слоновой Кости {Устаревшее название Кот-д’Ивуара. – Прим. ред.} ВИЧ-инфицированы. По мнению Каплана, «нет другого такого места на земле, где политические карты так обманчивы, если не сказать лживы, как в Западной Африке». Вслед за Руандой, Бурунди и Заиром колыбелью расовой и гражданской войны становятся другие африканские страны.

Поскольку 95 процентов прироста населения в мире при¬ходится на беднейшие регионы, вопрос, видимо, не в том, будут ли новые войны, а в том, какими они будут и кто с кем будет сражаться. В 1994 году семнадцать из двадцати двух арабских стран сообщили об экономическом спаде, однако население многих из них в ближайшие два десятилетия, по всей вероятности, удвоится. В недалеком будущем оскудеют источники воды в отдельных частях Центральной Азии, а также в Саудовской Аравии, Египте и Эфиопии. В этой связи Каплан делает заключение: «Ислам будет привлекателен для угнетенных в силу своей воинственности. Эта религия, число приверженцев которой в мире растет наиболее быстрыми темпами, является единственной, готовой к борьбе»[41]. Вследствие этого сепаратисты и религиозные фанатики завоевывают /48/ все большую популярность от Марокко и Алжира до Индии и Индонезии.

Летом 1993 года профессор Гарвардского университета Сэмюел П. Хантингтонн опубликовал в «Форин эфеаз» эссе под ставшим знаменитым заголовком «Столкновение цивилизаций?»[42]. Согласно тезису Хантингтона, привлекшему исключительное внимание, особенно на индустриальном Западе, будущее будет определяться не конфронтацией между социальными теориями и политическими системами, как во времена «холодной войны», а конфликтами между цивилизациями на религиозной и культурной почве. Хантингтон с готовностью разделяет унаследованные от предков страхи относительно возможного завоевания и разграбления Европы (гуннами, турками или русскими в зависимости от столетия). Но прав ли гарвардский стратег? Столкнется ли когда-нибудь демократический Запад с остальным миром, с союзом деспотов и теократов вроде Саддама или Хомейни, да еще и поставившим себе на службу орды хорошо обученных и низкооплачиваемых наемников – соотечественников Конфуция?

На этот счет, безусловно, имеются более чем обоснованные сомнения, особенно в контексте нового, лишенного пространства мира тесно связанных между собой городов, в котором пока что процветающие страны поразительными темпами подрывают собственную социальную структуру и тем самым провоцируют политическую напряженность на Западе. В то же время унифицированная глобальная культура связывает воедино национальные элиты. Но самое главное то, что стремительно прогрессирующая Азия ни в коей мере не является однородным образованием. Разобщение и распад угрожают и Поднебесной. «На самом деле Китай мчится прямо на стену, считает – Тимоти Уирт, первый госсекретарь по вопросам геополитики, работающий в тесном контакте с президентом Клинтоном. – Дезинтеграция Китая может вскоре стать проблемой, затмевающей все остальные»[43].

Китайские крестьяне уже по горло сыты своей жалкой деревенской жизнью. Каких-то двадцать лет тому назад они не могли ничего услышать по контролируемому государством радио о сравнительно благополучных городах. Даже если они узнавали о них иным образом и пытались туда добраться, их немедленно задерживали непроницаемые полицейские кордоны на автострадах. Сегодня, однако, они пополняют собой армию бродяг, /49/ растекающуюся по трущобам в поисках заработка на хлеб насущный вдали от неусыпного ока коммунистической партии и органов местного самоуправления. Эта людская масса насчитывает уже свыше ста миллионов горемык и представляет собой наглядное свидетельство колоссального бремени, лежащего на самой населенной стране мира[44].

Индия, которая еще до наступления нового тысячелетия станет второй страной в мире с более чем миллиардным населением, тоже испытывает все большее давление. В заголовках газет и журналов на смену Мехико и Сан-Паулу в качестве примеров города-кошмара приходят Бомбей и Нью-Дели. В каждом из этих мегаполисов уже проживает более 10 миллионов человек, и ожидается, что менее чем через двадцать лет эта цифра почти удвоится. Скоро еще одним пугалом для мировой прессы станет пока не столь часто упоминаемый в ней в таком контексте пакистанский город Карачи. Есть основания полагать, что к 2015 году его нынешнее население в 10 миллионов вырастет до 20[45].

Нередко первоначальным источником информации об очередном незапланированном, несанкционированном и бесконтрольном разрастании Ныо-Дели для властей города служат фотографии, сделанные со спутника. Днем его улицы превращаются в своего рода дымовые туннели шириной в три и высотой в сотню метров. Весь город кашляет в тумане от ревущих «фут-фут», дешевых моторик. Треть здешних детей страдает от аллергического бронхита, лечение которого обычными лекарствами приносит в лучшем случае кратковременное облегчение. Ежегодно в столице Индии в дорожно-транспортных происшествиях гибнет около 2200 человек – цифра, которая, будучи отнесенной к числу автомобилей, превышает показатель Соединенных Штатов в тринадцать раз. И хотя еще в 1970-е Ныо-Дели славился как «город-сад», один из министров страны недавно назвал его «экологической черной дырой Азии», которая «совершенно непригодна для проживания»[46].

В Бомбее, который, по словам обозревателя Судхира Мульджи, превратился в «самую дорогую трущобу в мире» с тех пор, как экономика Индии стала открытой, такси по утрам пахнут, мягко говоря, неприятно, так как их водители не могут себе позволить отнимающую несколько часов поездку домой и ночуют в машине. Каждый день с улиц приходится вывозить /50/ по 2000 тонн мусора; теоретически нужны сотни тысяч туалетов, но муниципальные власти не в состоянии обеспечить даже две трети необходимой для этого воды[47].

Тем не менее миллионы людей, живущих в деревнях или маленьких городках, отнюдь не стремятся в мегаполисы безоглядно, подобно леммингам. Изучение Нью-Дели показало, что большинство переселенцев решается на переезд только тогда, когда уже живущие там друзья или родственники могут помочь им найти работу. При этом приезжие зачастую оказываются в гораздо более выгодном положении, чем огромная масса бедняков, родившихся в городе[48]. Это обстоятельство, очевидно, является источником напряженности, способной породить новые и на сей раз ничем не сдерживаемые потоки переселенцев.

В том, насколько хрупкое образование представляет собой даже жестко управляемый Китай, в полной мере убедился германский федеральный министр Клаус Тёпфер во время своего рабочего визита в Пекин. Он счел своим долгом напомнить премьер-министру Ли Пену, что права человека надо уважать даже в Поднебесной. «Предоставить такие права нашему народу, конечно, можно, – ответил могущественный китайский политик, – но готова ли Германия принимать у себя от десяти до пятнадцати миллионов китайцев в год и заботиться о них?»

Такой отповеди миссионер западной демократии никак не ожидал и не нашелся, что ответить. Тёпфер вспоминает, что он был обезоружен «невероятным цинизмом» коммуниста[49]. Но только ли цинизм выбил его из седла? Собственно говоря, тогда был поднят вопрос, на который человечество в целом и в особенности та его часть, что оказалась в выигрыше в Европе и Северной Америке, должны быть готовы дать ответ. Сколько свободы или, точнее, какого рода свобода еще возможна на голубой планете с ее населением, быстро приближающимся к 8 миллиардам? Какие правила, какие формы общественного устройства позволят разрешить проблемы экологии, голода и экономической жизни?

Лидеры мировой политики изрядно обеспокоены. «Сегодня мы живем посреди всемирной революции, – с недавних пор настойчиво повторяет в своих выступлениях генеральный секретарь ООН Бутрос-Гали. – Планета зажата в тисках двух мощнейших противодействующих сил: глобализации и дезинтеграции». /51/