Охота на Мясника - Алов Константин

Его давящее присутствие ощущалось физически и казалось, что оно предвещает беду.

Заведующая медицинским комплексом финансово-промышленной компании "Ипсилон" Галина Зелинская ушла в тот день с работы раньше обычного не предупредив даже свою секретаршу, с которой обычно обращалась не как с подчиненной, а как с подругой.

Домой она пошла пешком. Окружающее сейчас воспринималось ею словно сквозь пелену тумана. Слепоглухонемому безногому пацаненку, который попрошайничал в подземном переходе, она не глядя сунула несколько купюр. Тот только свистнул от удивления, догнал ее и крикнул:

— Ты что, ослепла? Сотенные суешь! Лечиться надо!

Но Галина, не оборачиваясь, словно слепоглухонемой была она сама двинулась дальше. Она не помнила как добралась до дома и не заметила что в течение долгой прогулки ее на приличном расстоянии, незаметно но неотступно сопровождал человек в длинном темном плаще. Она вошла в квартиру и только здесь посмотрела на часы. Скоро должен прийти муж.

Как ему сказать? И, главное, как объяснить ему то, чего она не могла объяснить и себе самой?

Выход подсказала излишняя начитанность. Это был неверный выход подсказанный ложными мудрствованиями. Возможно, если бы она читала не Достоевского и Борхеса, а Евангелие, то поступила бы иначе. Но не нам ее судить.

Следивший за ней человек в это время прогуливался в сквере напротив дома. Все это время он был чем-то озабочен, поглядывал на окна ее квартиры и даже, как будто, собирался перейти улицу и направиться в подъезд, куда вошла Галина. Но его остановил сигнал портативной рации настроенной на жучок в телефонном аппарате Галины.

Галина звонила своей единственной подруге. Может быть, если бы та оказалась дома, все случилось по-иному. Но в трубке раздался лишь голос автоответчика. Галина дождалась сигнала записи и тихо, с перерывами, произнесла:

— Алло, Ира, это я. Прости меня и прощай… Живи долго и счастливо… И держись за своего Крюкова. Я ухожу…

И положила трубку. Потом снова сняла и опустила рядом с аппаратом. Она не хотела, чтобы ей помешал случайный звонок. Она боялась что у нее не хватит решимости.

Она прошла на кухню, торопливо черкнула карандашом несколько прощальных слов на газете, которую муж утром второпях забыл на кухонном столе, затем взяла купленную в магазине опасную бритву и прошла в ванную.

"Это ничего, — уговаривала она себя. — Бог всемилостив, он простит мне, что я явлюсь к нему без приглашения".

Но она не могла заставить себя совершить последний ужасный шаг и сгорбившись сидела на краю ванны в полной прострации.

Человек в темном плаще, следивший за окнами ее квартиры, посмотрел на часы и пробормотал:

— Пора бы уже…

Он перешел улицу и скрылся в подъезде Галины. Спустя десять минут он вышел оттуда, сел в стоявшие у мусорных баков синие жигули-"копейку" с проржавевшими крыльями и уехал. Еще через десять минут он привычно припарковал свою четырехколесную рухлядь на автомобильной стоянке возле "Вагнеровского центра" между шестисотым мерседесом и еще более шикарным астон-мартином. Здесь он вылез из машины и уверенной походкой направился к главному входу в здание.

Старший опер Управления специальной службы Крюков по мнению столичных наркоторговцев справедливо носил высокое звание "Самого Тухлого Душмана Советского Союза", которое сохранилось за ним и после распада СССР. Кроме этого он продолжал который год носить не слишком высокое звание капитана милиции. И было похоже, что строки Высоцкого о капитане, который никогда не будет майором, касались именно Крюкова. Малейший намек на присвоение ему погон с "лыжней" — двумя просветами и одной звездой — вызывал у крюковского начальства прединсультное состояние. Сам Крюков относился к этой вопиющей несправедливости со спокойствием истинного философа:

"От большой звезды задница тяжелеет".

Этот тяжелый для многих день и у него начался с неприятностей.

Едва он со своей опергруппой отъехал от родной конторы, на его плечо легла тяжелая рука его заместителя, двухметрового стокилограммового паренька по прозвищу Птенчик. Птенчик, полуобернувшись, пристально вгляделся в жутко грязное заднее стекло крюковской волги и проговорил:

— Секи назад, командир. У нас балан на хвосте!

Крюков посмотрел в зеркало заднего вида и убедился, что Птенчик не ошибся. К ним плотно прилипла голубая пятерка с выдвинутой на длину локтя антенной.

— Наружка, — с ходу определил третий сотрудник опергруппы Шурик Папастраки, которого все звали Папа-в-сраке или просто Грека, молодой но не по годам развитый. — Легавым буду — за нас особка взялась. Внутренние органы внутренних органов. Говно, блин, в квадрате. Может оторвемся?

— На хрена? — пожал плечами Крюков. — Они на работе и мы на работе.

Мы же не бордели бомбить едем, а выполняем ответственное задание командования.

— Не, ну это беспредел голимый! Что хотят, то и делают! И чем это мы им так понравились? — принялся гадать Грека. — Может на нас кто-то настучал? А если это плановая внезапная проверка, почему нас, как обычно, не предупредили? Слушай, может это из-за нашего Лешки-стажера?

Кстати, сегодня ровно сорок дней, как его с подругой Мясник завалил.

Помянуть бы надо.

— Ни фига, — покрутил головой Крюков. — В смысле да, помянуть надо но пасут нас не из-за Лешки. Он ведь даже не на работе погиб. И за каким хреном его тогда в парк понесло?

— Он не верил, что Мясник погиб и считал, что тот придет к тайнику. И оказался прав. А в особке считают, что мы в этом деле как-то завязаны, потому нас и пасут, — стоял на своем Грека.

— Вот хрена ты угадал, — проворчал Птенчик. — С тех пор сколько времени прошло! Что же они раньше не суетились? Просто это очередная фаза борьбы за чистые руки и за пустые карманы.

— А я думаю — это обычная инициативка, — предположил Крюков. — У ребят, видно, с раскрытием плохо. Месяц кончается, год кончается, век кончается, тысячелетие кончается. Все кончается, а план горит. Вот и шарят наугад, за наш счет свои проблемы хотят решить. Сразу за тысячу лет. Но с нами у них вряд ли выгорит. Не туда попали, ошиблись дыркой.

Сегодня наш девиз — законность!

Утром Крюков получил верную наколку на квартиру в одном из спальных районов, где гости из братской Нигерии, в основном студенты, складировали свои национальные сувениры. Как правило — "черный героин".

Хату Крюкову "сдал" проверенный стукач, также из числа нигерийских студентов, Окике Марафет.

Собственно, студентом "Лумумбария" Марафет был очень давно. С тех пор университета он так и не закончил, зато успел фиктивно жениться на москвичке и получить прописку. Он, разумеется, тоже принимал и перепродавал "товар". При этом он исправно сдавал Крюкову гонцов с далекой жаркой родины, если им не посчастливилось оказаться его родственниками. Нигерия, конечно, страна дикая, но и там не дураки живут. Не хуже нас разбираются: закон есть закон, но семья — дело святое.

Так вышло и на этот раз. Пару дней назад группа Крюкова прихватила "заряженного" героином негритенка, который при тщательной проверке оказался одним из многочисленных племянников Марафета. В обмен на свободу дальнего родственника Окике, не моргнув глазом, сдал очередной склад земляков-конкурентов. Бизнес есть бизнес.

Бригада Крюкова приехала по указанному Марафетом адресу и выгрузилась из машины. Двухметровый Птенчик нахлобучил на голову козырьком назад зимнюю бейсболку. Одевался он все так же по-рэперски, из-под теплой куртки-размахайки у него снизу выглядывал длинный свитер, а из-под него до колен торчал подол рубахи. Крюков зябко поежился и поднял белый цигейковый воротник светло-коричневого фирменного "пилота-бомбардира". Грека также был облачен в "бомбардир", только качеством пониже — то ли китайский, то ли турецкий. И мех на его воротнике напоминал цветом порыжевшую от старости войлочную кошму, засыпанную табачным пеплом — очень модная в этом году расцветка.