Японская пытка - Максим Шахов

Николая разбудил утром деликатный стук в дверь. В номер вошли двое японцев в форме вольнонаемных, принесли плащ, костюм, рубашку, галстук, белье и туфли. Все новое, уже идеально подогнанное на Галицкого. В бумажном пакетике оказались бритва, брусок душистого мыла, помазок и бритва.

— Господин Ихара заедет за вами через час, — сообщив это, вольнонаемные удалились.

Побритый, облачившийся в дорогой костюм, Галицкий выглядел так, словно собирался на дипломатический прием. Он ожидал Ихара, стоя на крыльце. Легковая машина камуфляжной раскраски показалась из-за поворота. Николай устроился на заднем сиденье. После приветствия коротышка, сидевший впереди, спросил:

— Курите? — и протянул еще не распечатанную пачку сигарет и коробок спичек.

— Не откажусь.

Когда Николай хотел вернуть пачку, Ихара тут же замахал на него руками.

— Берите себе.

Машина миновала тщательно охраняемый КПП и покатила степным проселком. Ехали недолго, километров пятнадцать. Впереди показались стоящие посреди степи ангары, выложенная металлическими перфорированными полосами взлетная полоса. Николай и не подозревал раньше о наличии здесь аэродрома. Вообще-то, он раньше не так часто выбирался из Харбина. Ну, что делать в пустынной степи? Весело трепетал полосатый матерчатый конус, указывая направление ветра. Солдат-сигнальщик с флажками неторопливо расхаживал у приземистого здания с маленькими окнами. Господин Ихара выбрался из машины. Утренний воздух был чист, морозен. Местами лежал снег. Новые кожаные туфли Галицкого приятно поскрипывали. Японец смотрел в небо.

— У вас большая практика в городе? — спросил он.

— Как когда, — уклончиво ответил Николай. — Раньше дела шли лучше. Когда война началась, у людей стало меньше денег.

Ихара хмыкнул, ведь сказанное Галицким как бы подразумевало, что война вскоре закончится и все вернется на свои места.

— Нам требуются образованные медики с большой практикой. Есть уникальная возможность проводить научные исследования. И деньги платят хорошие.

— Я бы предпочел практиковать самостоятельно. Помогу вам сегодня-завтра. Я человек консервативный.

— Я тоже так когда-то думал, — проговорил Ихара.

В небе раздался еле уловимый звук двигателей. Вскоре на горизонте показался двухмоторный гражданский самолет. Он шел невысоко, пронесся над головами, заложил вираж и, выровнявшись, опустился, замер после короткой пробежки. С откинутого трапа легко сбежал высокий мужчина в кожаном плаще. Вскинул руку в нацистском приветствии. Ихара сложил ладони у груди и слегка склонился.

— Доктор Ихара, — произнес немец, и Галицкий перевел его. — Я наслышан о ваших опытах в области выживания в экстремальных условиях. Достойная работа.

— Рад слышать это от вас, доктор Гросс. Знакомьтесь, наш переводчик Николай Галицкий.

— Русский? — удивленно вскинул брови немец, пожимая Николаю руку. — Вот уж не ожидал.

— Я и сам не ожидал, — признался поручик. Ко мне обратились только вчера вечером.

— Все, что ни происходит в этом мире, — к лучшему, — ухмыльнулся Гросс.

— Даже война? — не удержался и спросил Николай.

— Война в особенности. Она позволяет решить многие проблемы, на которые у политиков в мирное время не хватает решимости. Да и в медицине, особенно в хирургии, многие открытия совершаются в военное время. Появляется государственное финансирование, обилие человеческого материала.

В машине Гросс с Николаем устроились на заднем сиденье, Ихара рядом с водителем. Немец с некоей тоской во взгляде смотрел на ровную степь, простирающуюся по обе стороны от дороги.

— Пейзаж формирует психику нации, — проговорил немец. — Для кочевника невыносимо видеть вспаханную землю. Ведь она непригодна для выпаса скота. Для него это святотатство. Потому кочевники-монголы и сжигали во время набегов европейские города.

— Так продолжалось не очень долго, — возразил Николай. — Со временем в плен к монголам стали попадать образованные китайцы. Они-то и объяснили правителям кочевников, что куда выгоднее не разорять города и убивать их жителей, а просто обкладывать данью. Если сам не умеешь заниматься каким-то делом, то пусть его делает другой.

— Странная у вас мысль, но, кажется, верная, — похвалил Гросс. — Вы, как понимаю, воевали в прошлую войну?

— Довелось.

— Интересно было бы с вами поговорить об этом. Но в первую очередь работа.

— В первую очередь завтрак, — обернулся Ихара. — Я не знал, какую кухню вы предпочитаете. Поэтому приготовили и блюда европейской кухни, и традиционные японские.

— Давайте обойдемся без завтрака, господин Ихара. Я неголоден и уже пил кофе. Освободим лишний час для работы.

— Не боитесь испортить себе аппетит?

— У меня крепкие нервы, и я не очень впечатлительный.

Впереди уже отливали в лучах утреннего солнца корпуса «Отряда 731». Гросс с уважением покачал головой.

— Построено с размахом.

— И оборудование самое лучшее, современное.

— Не сомневаюсь.

— Предлагаю начать знакомство с нашим «отрядом» с так называемой выставочной комнаты, — предложил Ихара.

— Вы хозяин, вам и решать, — согласился немец.

У Галицкого никто согласия и не спрашивал.

В кабинете господина Ихара все надели белые халаты, Гросс оставил свой багаж. Поскольку Галицкий не представлял себе, что и где находится, то дорогу показывал японец. Встречавшиеся в коридорах сотрудники «отряда» чуть заметно косились на Николая и немца, чувствовалось, что европейцев здесь видят нечасто.

— А вот и наша выставочная комната, — Ихара распахнул дверь и почему-то не пропустил впереди себя гостей, первым шагнул сам.

Лишь когда Галицкий переступил порог, он понял причину этого. Даже у него — фронтового медика, навидавшегося всяких видов, перехватило дыхание. Вдоль всех стен располагались крепкие стеллажи, заставленные стеклянными цилиндрами сантиметров сорок в диаметре и высотой сантиметров шестьдесят. В них в спирте, в формалине плавали отрезанные человеческие головы: китайцы, русские, монголы. Среди них были абсолютно целые, распиленные с обнажившимся мозгом, простреленные навылет. Казалось, все они смотрят на вошедших и беззвучно спрашивают: «Почему, зачем мы оказались здесь?» Имелись и головы с разложившимися лицами, так что даже понять, к какой расе они относятся, было невозможно. Гросс подошел к одному из цилиндров — череп был распилен вдоль канала огнестрельной раны, было отчетливо видно, как пуля изувечила мозг.

— Как вы сделали такой изумительный образец? — спросил Гросс.

— Распиловка замороженного трупа мелкозубчатой пилой позволяет получить идеальную картину. Вот, посмотрите на это, — Ихара повел рукой, указывая на еще один цилиндр.

В формалине плавал обрубок женского тела. В распиленной матке отчетливо прочитывался эмбрион. Срок беременности большой, было видно, что нерожденный ребенок — мальчик. В других цилиндрах плавали внутренности, отрезанные руки, ноги, в более мелких хранились отдельные органы: сердца, печень, почки.

— Эта комната у нас служит не только как выставочная, — продолжил Ихара. — Здесь наши медики готовят отчеты о своей работе.

Он указал за большой стол посреди комнаты, за которым что-то писали несколько мужчин в белых халатах. Среди них выделялся художник. Он, установив перед собой фотографию, что-то рисовал на большом листе бумаги кисточкой.

— Не будем ему мешать, — шепотом предупредил Ихара. — Но подойдем поближе и понаблюдаем. Уникальный специалист. Мы всегда стараемся фиксировать на фото и кинопленку состояние повреждений. Но снимки, во-первых, черно-белые, во-вторых, нечеткие. И вот я предложил привлечь художника. Он присутствует при вскрытиях, опытах, а потом по памяти с помощью фотографий восстанавливает клиническую картину в красках.

— Обморожение? — поинтересовался Гросс, глядя из-за спины художника.

Тот как раз выводил кисточкой гангренозные пятна на руке. Из-под клочьев плоти выглядывали обнажившиеся кости.

— Вы сразу поняли. А вот фотография, даже сделанная при хорошем освещении, могла бы ввести в заблуждение, и вы решили бы, что это ожог.

— Отличное решение проблемы. Надо будет подумать о чем-то подобном и в нашей лаборатории. Думаю, доктор Менделе одобрит подобное нововведение.

— Я знаком с его работами. Вот только мне кажется, что он слишком увлекся проблемой появления близнецов. Она интересна с точки зрения фундаментальной науки, но, когда работаешь по заказу военного министерства, больше внимания уделяешь практической пользе.

— Тут вы не правы, господин Ихара, — покачал головой немец. — Близнецы хороши тем, что вы можете наблюдать изменения у двух идентичных организмов, наблюдать и сравнивать.