Примерь свадебное платье - Дина Аллен

Их можно понять — как бы ни было ей горько сейчас это слышать.

— Значит, я сама себя изолировала.

— Именно так.

— Но ты же остался?

— Я оказался настойчивее других.

Он смущенно улыбнулся.

Что же такого этот мужчина в ней нашел? Катрин повернулась и взглянула на себя в большое зеркало. Прямо скажем, швы на голове не слишком украшают прическу. Правда, глаза, пожалуй, можно назвать красивыми. Сестры и врачи польстили: фигура хорошая… Но все равно, она явно не из тех женщин, которые сразу привлекают внимание и ошеломляют красотой. А Джеф… Когда он появляется на пороге палаты, все разговоры затихают и женские взгляды сейчас же обращаются к этому статному обольстительному красавцу.

И тем не менее достаточно посмотреть в глаза Джефа, чтобы увидеть, как сильно его тянет к ней.

И ее тоже тянет к нему.

Всякий раз, когда Катрин видит его, в душе словно поднимается теплая волна и толкает к нему. Не потому, что он красив и неизменно элегантен. В мистере Томпсоне есть нечто гораздо большее, чем внешняя привлекательность.

Между ними возникло странное притяжение — сильное, глубокое чувство, основанное на взаимопонимании.

— Наверное, тебе было трудно со мной, — кротко сказала Катрин.

Джеф пожал плечами.

— Ты была убита горем.

Да, она скорбела о сыне.

А о муже? Горевала ли она по его безвременной кончине?

Джеф предпочитал не говорить о ее супруге. Наверное, так и должно быть — раз этот человек добивается ее любви, зачем напоминать о другом мужчине? Тем более о муже. Но все же Катрин не хотелось блуждать в потемках — когда не хватает знаний о прошлом, трудно двигаться навстречу будущему.

— Ты словно где-то далеко, — заметил Томпсон. — О чем ты думаешь?

— О будущем.

— А есть там место для меня?

Она лукаво взглянула на него. Женский инстинкт искушал ее немного поддразнить мужчину. Приятно, что он не совсем уверен в собственных силах. Но Катрин тут же упрекнула себя в несправедливости — ведь человек так предан ей.

— Конечно, — призналась она. — Как же без тебя? Какое-нибудь место подыщем.

Она ждала, что тот улыбнется, и удивилась его серьезному взгляду.

— Тебе ничего не стоит перерезать нити, которые связывают нас. — Джеф изобразил пальцами ножницы. — Ты уже делала так… с другими.

Женщина поежилась.

— Скажи, неужели я такая ужасная?

Он взял руку больной и, закрыв глаза, перебирал ее слабые пальцы. Снова Катрин обожгла горячая волна.

— Каждый человек несет в душе некий эмоциональный заряд, который на поверку часто оказывается пустышкой, — сказал Джеф. — Сейчас ты свободна от него. Но когда память вернется, твои чувства… могут измениться.

О чем он? Как можно полагаться на неясные подсказки памяти при определении роли данного человека на данном жизненном отрезке? Неужели что-то из былого сильнее реалий сегодняшнего дня? Поддаться подобным мыслям — значит обидеть того, кто силой своей любви возвращает ее к жизни. Зачем нужна память, если она воскрешает не только хорошее? Может быть, многим людям жилось бы спокойней, лучше, обладай они умением забывать? Тогда почему же ей самой так хочется заглянуть за непроницаемую завесу в ее беспамятном мозгу, даже если там чудится опасность?

— Мои чувства могут измениться? Ты серьезно?

— Я серьезно. Могут измениться…

— По отношению к тебе?

— И по отношению ко мне. — Он поднял на нее глаза, полные такой боли, что сердце у женщины сочувственно сжалось. — Я не хочу этого, Катрин, но так может случиться.

— И это чувство… будет… плохое?

Он ненадолго задумался и наконец твердо ответил:

— Плохое для меня.

— О чем ты?

В вопросе прозвучало искреннее недоумение.

Невозможно представить себе, что может заставить отвернуться от этого красивого, доброго человека. На ум не приходило никакого сколько-нибудь разумного объяснения. Но почему вопрос повис без ответа?

Джеф молчал, потом медленно заговорил, с явным трудом находя нужные слова:

— Я вот о чем. У меня остается мало времени… может быть… один или два дня, а может быть, пара месяцев — пока твоя память не восстановится полностью. Эти дни решат все в моей жизни.

Его глаза горели безысходной страстью, которая наполняла слова глубоким значением, и Катрин почувствовала необходимость немедленно вмешаться, ободрить человека. Считая себя справедливой, она хотела защитить Джефа от самой себя. Неважно, как она относилась к нему раньше! Мужчина, который сидит перед ней сейчас, ей необходим. Она хочет жить ради него.

— Джеф, я не до конца понимаю, о чем ты говоришь, но обещаю никогда не забыть то, что ты сделал для меня. Ты был рядом со мной все это трудное время.

Так хотелось убедить его, успокоить, но на нее смотрели грустные, полные сомнения глаза.

— Что же такое ты мне сделал, — прошептала она, — что я должна… так плохо к тебе относиться?

— Ничего. — Он горько усмехнулся. — Может быть, дело именно в этом — я ничего не сделал. Ничего, совсем ничего!

Ей вдруг стало холодно.

— Тогда что же я за человек такой?

— Самый лучший из тех, кого я встречал. Но тебе было очень больно, Катрин. По разным причинам.

— Значит, именно это я и должна вспомнить?

Он кивнул.

— Врачи уверены — ты все вспомнишь.

— Я не хочу таких воспоминаний!

— Но это неизбежно. Придется смириться.

— Что с нами будет… когда я вспомню?

Она не могла скрыть тревоги. Джеф пересел на кровать, пододвинулся ближе, обнял Катрин и прижал к себе — осторожно и нежно, как бесценное сокровище.

Женщина обвила руками его шею и положила голову ему на широкие мускулистые плечи — к ним можно прислониться и чувствовать себя в полной безопасности. Она прижалась грудью к Джефу и вдыхала его удивительный, неповторимый запах. Катрин словно возвращалась домой. Странные чувства переполняли ее — облегчение, радость, надежда вернуть то, что было когда-то упущено… Волшебство открытия и ожидание новой жизни.

Он нежно погладил ее по щеке, коснулся губами волос. Ей предстоит ради него пытаться стать совершенной, потому что мужчина рядом с ней — само совершенство. Ей вдруг захотелось прижаться губами к его шее, но она сдержалась. Сейчас для этого не время и не место.

Спокойный, надежный — такой человек никогда ей не изменит. Но Катрин чувствовала, как напряжено, сковано его тело, и знала, сколь безрадостны и тревожны его мысли об их общем будущем.

— Ты возненавидишь меня, Катрин, — тихо сказал он.

Его уверенный тон ошеломил.

— Сильнее, чем ненавидела мужа? — Сама не знала, откуда пришли слова про ненависть к мужу, но интуитивно она чувствовала, что угадала правду.