Древесный маг Орловского княжества (том 5) - Игорь Павлов

появились и крылатые, которые не полезли в лоб, а взлетая пошли в пикирующую атаку, добавляя мне проблем. Твари из особняка всё валят, расползаясь ещё больше и начиная окружать. Поэтому я прыгаю на крышу, стремясь получить более выгодную позицию. И оттуда луплю по карабкающимся.

Периодически пытаю счастье с куполом, но все мои снаряды превращаются в пыль, не нанося ущерба. А этот барон только смотрит, да ухмыляется.

— Чего сам не лезешь! — Кричу ему.

— Зачем, я вижу, как ты хорош! — Отвечает с вызовом.

Метаю ему в рожу кинжал, а он от поля отскакивает, как об стенку горох. Тьфу ты!

А псины всё лезут, такое ощущение, что не кончаются. И я вдруг понимаю, что всё дело в бароне. Искрен как–то генерирует их! Вот волоски энергии волнами тянутся с разлома. Похоже, он обставил Ламию вдвойне, научившись то ли возрождать их, то ли призывать без Разлома. Но судя по тому, что тел нечисти мы при въезде в село не застали, от солнечных лучей они, похоже, испаряются. Поэтому барон и прятал их в подвале.

Пока скачу то по крыше, то по двору вокруг купола думаю, что делать. Дерево восполняю периодически, запрыгивая в кусты. А вот с резервом всё сложнее. Стоит на псину напасть в рукопашную, сразу пытаются облепить. И собаки серые стреляют шипами! Вскоре уже и по своим лупят, лишь бы меня зацепить.

А мне начинает весомо прилетать. Один шип даже в ляжку втыкается. Но я спешно вырываю его и затягиваю раны деревом. Спасает магия сапфира, которую приходится применять. Но резерв от этого тает только быстрее.

— Забавное зрелище! — Гогочет вервульф. — Ламия, зря ты сбежала! А впрочем, я бы и тебя сожрать сумел.

Пробую уже сам прорваться через поле. Но натыкаюсь на невидимую стену. Собрался отступить на время в лес, понимая, что силы иссякают. К утру всё равно вся эта шушера уйдёт в подвал. И барон свалит? А если нет? А если сейчас курии уже бесчинствуют в селе, разрывая детей⁈

Вон, как ухмыляется, зараза. Явно же не боится рассвета. Ламия боялась, но не он.

Сразу не обратил внимания на небольшие камни у Разлома. Но сейчас увидел, что один стёсан сверху ровно и внутри выдолблена руна! Вот если бы с Белкой не ходил на замок Елькина, хрен бы догадался. А тут руна! Из–за розового свечения из трещины, сразу и не увидел, что и от неё свет идёт. И таких камней с активными рунами всего три. Кстати, на равном удалении они треугольник образуют. И если присмотреться, линии между ними мелом на вулканической породе прочерчены. Интересно, чтобы это значило?

Самому через поле не пройти, скачу, как идиот, вокруг, подрубая псин и стараясь о туши не споткнуться, коих вокруг уже штабелями навалено. Резерв на дне. Вот–вот даже сил на плевок жалкой щепкой не будет. Ноги тоже ватными становятся, никакие сапоги тут не помогут!

Так как из подвала твари всё не кончаются, пробую новый вариант. Пускаю крупную пику с кровью в уже поверженную тварь, выбрав поменьше. Сложно, конечно, бегать, драться и одновременно пускать сигнал волоскам разрастаться по телу. Но я справляюсь, преодолевая барьеры… Вскоре курия под моим контролем поднимается! С большой надеждой направляю её через защитное поле. И она проходит! Пусть и неуклюже шагая.

Искрен спохватывается слишком поздно. Когда курия хватает камень с руной своей пастью, он резко рвётся к ней мощным прыжком. Но псина моя делает кувырок в сторону, не выпуская камня. И отпрыгивает уже за барьер. А его и нет! Всё, схлынуло защитное поле.

— Нет!! — Визжит с горловым бульканьем вервульф.

— Да! — Кричу я, наблюдая, как схлопывается Разлом.

Получается, догадка моя верна. Камни должны стоять на равном удалении на определённом расстоянии, чтоб держать трещину открытой.

До самого конца барон в обличие оборотня смотрит, как пропадает розовый свет. Как с последнего луча из загадочного злого мира развеиваются тела поражённых и ещё живых курий. На бегу или на лету, всё одно. Всё в пыль.

В конце я уже просто пробежался в холостую, чтобы встать со стороны особняка, преграждая барону путь к отступлению. Уверен, у него там в подвале хорошее убежище. И мне совсем не хочется его оттуда выковыривать.

Я устал, я голодный, как собака. Мои ноги уже подламываются, а руки подрагивают. Но мой уверенный и злорадный вид никак не раскрывает мою слабость.

Во мраке, когда нет уже розового света, мы смотрим чётко друг на друга.

Секунды две барон сомневается. А затем скалится. И начинает выть! Его страховой хорош, он будоражит частицы моего усталого тела. Но это не мешает мне спокойно подгрести к певцу и дать ему в рыло апперкот. Правда, я еле достал, пришлось даже подпрыгнуть.

Вервульф не валится от удара, сразу машет в ответ, вспыхнувший фиолетовым светом металлический наруч на его руке мне совсем не нравится. Поэтому я ловко пригибаюсь, не решившись блокировать. Бью в печень, следом лоу–кик под колено. Гад оседает, явно не ожидая такой заграничной техники боя. Пытается схватить меня, но я обрушиваю целую серию ударов по его крокодильему рылу. Вервульф срубается с шестого удара, валится на камень боком, отплёвывая зубы. Сажусь на него сверху и просто вколачиваю его башку в породу, к счастью для него, череп оказывается крепче. Тогда беру «Жало» и вгоняю лезвие в глаз по самую рукоять. Только после этого барон испускает дух.

Разобравшись с гадом, я разбираюсь с рунами, которые держали Разлом. Раскрошить камни о породу не составляет труда. Лучше так, чем куда–то прятать.

Зная, что в селе курии тоже испарились, достаю сканер и смотрю, чем здесь можно поживиться.

В самом особняке ничего интересного. Полная разруха. А вот подвал у него большой и многоуровневый. И клетки, и пыточные, всё по фен–шую. Судя по загонам, здесь тварей пятьсот он держал.

Минуя все подземные залы, добрался до секретной комнаты и заветного сундука довольно быстро, потому что сканер безотказно показал мне направление.

Двести три золотых, сто семьдесят серебряных рублей, немного женских украшений передал мне по наследству Искрен. А ещё мешочек разноцветных камушков, которые я сгрёб в сумку для оценки.

Вышел на улицу, усталый, но довольный. Небо окрасилось в кроваво–красный цвет. Я и сам весь в крови тварей, которая почернела, но не испарилась до конца. Искрен лежит уже в человеческом обличие в лохмотьях. Сорвал с него все побрякушки, в лавке