Перед выходом в рейс - Анатолий Ромов

— Виктор, сами видите, я лететь в Холмск не могу, должен заниматься Гаевой. Олег тоже мне нужен — опять же в связи с Гаевой. Придется вам. Само задание простое, часа на два. Определить, есть ли на борту «Петропавловска» восемь бочек краски «КО», отпущенной на ремонт танков. Попутно узнать, была ли Гаева знакома со старпомом. И еще — не вылетал ли Разин в эти дни в Дальноморск. Всего ничего. Ну как, беретесь?

— У меня тут одно дело, я тоже его оставить не могу.

Тауров успел изучить Гнушева — отказываться от задания без причины лейтенант не станет. Спросил:

— Объясните, что там у вас? Поможем.

Гнушев полез в карман, выложил на стол пачку фотографий. На фотографиях была изображена монета, судя по всему, одна и та же: на одной стороне вычеканен профиль царя Николая II с надписью: «Б. М. Императоръ и самодержецъ всеросс.», на другой — герб Российской империи, номинал «10 рублей» и дата — «1902 г.».

— Империал, заметил Кусов. — Высшая проба.

Гнушев стал медленно раскладывать карточки, как пасьянс, одну к одной.

— Есть империалы, есть червонцы. Эта монета, если уж строго, называется золотой десяткой. Четыре появления за последние полгода, представляете, Вячеслав Петрович?

— Четыре появления — это, как я понимаю, уже хорошо налаженный сбыт?

— Именно.

— Когда впервые появились эти монеты?

— В конце июля. Сначала двух торговок с ними засекли на Центральном рынке. Мы попробовали у торговок монеты конфисковать — ни в какую. Отспорили, хотя ясно, монеты куплены здесь, свидетели это подтвердили. Что одна, что друг ая, одно и то же мол, десятка эта еще от бабки, семейная реликвия, вожу с собой как память.

— Мотив твердый, — заметил Кусов. Не хотят отвечать по восемьдесят восьмой [2].

— Уж точно. — Гнушев осторожно сдвинул фотографии в сторону. — Взять удалось только одну монету, вот эту. Месяц назад, в вытрезви геле, нашли у одного паренька при обыске. Рыбак резерва, некий Никитенко. Дело серьезное, третье появление, как увидели, сразу спросили, откуда? Причем не просто, а с подковыркой: мол, сейчас вернем, сама-то монета фальшивая, кто тебе ее подсунул? Ну, тот сильно был под градусом, бухнул: ай, сволочь, я ему полторы штуки, а он мне фуфель? Слово за слово, в подпитии этот Никитенко пожаловался: монету ему продал на рынке парень выше среднего роста, худой, лет двадцати восьми — тридцати, блондин с редкими волосами, в джинсах. Наутро, конечно, рыбачок от него отказался, мол, наболтал спьяну. Монета, само собой, память от тети. Ну, уж тут его прихватили, проверили — никакой тети у гражданина Никитенко нет и не было. На это сообщение он показания переменил мол, монету нашел. Короче, монету мы забрали для выяснения. Сейчас она на исследовании в краевой НИЛСЭ[3].

— Интересовались у нумизматов? — спросил Тауров. — Может, балуется кто-то из них?

В городском обществе коллекционеров сказали ни в одной коллекции Дальноморска именно таких монет, выпуска 1902 года, не было. Есть всего лишь одна, и та выпуска 1911 года. В коллекции Лисогорского.

— А эта, которую отобрали у Никитенко, не поддельная?

Проверили в пробирной инспекции — девятисотая проба. Те две не проверяли, но наверняка гоже настоящие. Я был в ювелирной мастерской на Луговой, выяснил — две женщины, похожие на этих торговок, приходили к ним проверять монеты, по описанию те же самые. Монеты были настоящими, червонное золото.

— Две? — спросил Кусов. — И третья у Никитенко? А ты ведь говорил, четыре появления?

— В том-то и дело, четвертого ждем завтра. В пять вечера, в горторге, уже все подготовлено. Пожалуйста, Вячеслав Петрович, возьмите задержание в горторге на себя я хоть сейчас в Холмск.

— Возьму, только объясните подробней, кого брать? В горторге.

Гнушев поставил фотографии стоймя, рассыпал веером, снова собрал.

— Вы участкового Киселева знаете? Так вот, в горторге работает его жена, Наташа. Ну и… На прошлой неделе, в пятницу, к Наташиной соседке по комнате обратились за советом: мол, одной даме горторговской предлагают купить царскую золотую десятку за тысячу рублей, стоит ли? Наташа, естественно, сделала вид, что одобряет сделку, но тут богатая дама засомневалась. В конце концов монету она покупать передумала, но в разговоре выяснилось десятку эту ей предложил купить юноша лет восемнадцати, интеллигентной наружности, зашедший прямо в отдел.

— Блондин? — поинтересовался Кусов.

— Наоборот, темный шатен, почти брюнет, причем с пышной шевелюрой.

— И что шатен? — спросил Тауров.

— Шатен вел себя образцово. Зашел в отдел, где сидят две эти дамы. Показал монету, назвался Юрием. Говорил тихим застенчивым голосом, мол, бедный студент, нужны деньги, и все такое. Монета у него, само собой, лежит давно, досталась еще от бабушки. Сам он, дескать, знает, что за монету можно получить две тысячи, но это у цыган, с ними связываться боится. Если здесь ему дадут тысячу, будет доволен. Причем согласен пойти вместе с дамой в ювелирную мастерскую, пусть проверит, настоящая ли. Все честь по чести. Одна из дам, как я уже сказал, очень заинтересовалась, хоть потом и передумала. Ну и он обещал зайти через неделю, в пять вечера. Сегодня у нас четверг, значит, завтра. Монета его, между прочим, тоже 1902 года.

Тауров подумал — заменить Гнушева он здесь вполне сможет. Спросил:

— Работу с этой дамой провели?

— Наташа Киселева с ней поговорила, та обещала сказать подругам, что монету все-таки решила купить. Завтра принесет на работу деньги, тысячу рублей.

— Хорошо, Виктор, вашего шатена я беру на себя. Вы же летите в Холмск, причем срочно. Не сядете на рейсовый, летите почтовым, транспортным, как угодно. Главное, что нужно выяснить, — есть ли на борту «Петропавловска» бочки с краской «КО», восемь штук. Чтобы облегчить задачу, зайдите сейчас в отдел снабжения, есть там такой Болышев Вадим Алексеевич, он уже ждет. Болышев даст все данные по бочкам — характер маркировки, номера партий и так далее. И еще то, что я сказал. Попробуйте прощупать, не был ли связан старпом «Петропавловска» Разин с Гаевой. А также не вылетал ли он, тайно или явно, в эти дни в Дальноморск. Все запомнили? Как будут результаты — позвоните или дайте телеграмму.

— Все сделаю, Вячеслав Петрович. — Гнушев вышел. Тауров посмотрел на Кусова. Кругленький как колобок, он одет в вопиющем несоответствии со своей внешностью. На бедрах еле держатся щегольские брюки. На коротких ногах — огромные кроссовки. Красно-белая пуховка укорачивает туловище. Но в ресторанах и портовых закусочных, где вынужден бывать Кусов, в такой одежде принимают лучше. Уж, во всяком случае, его друг не выделяется из общей массы моряков, только что вернувшихся из загранки. Кусов будто к чему-то прислушивался, покачивая поставленный на две ножки стул. Тауров спросил:

— Олег, ты ведь Гаеву никогда не видел?

— Не посчастливилось. Вообще-то нежное свидание могло быть на заводе, ты помнишь. Но в тот день она как раз заболела.

— Понимаешь, Гаева давно встречалась с человеком, обладающим приятным голосом. Живет одна, живет неплохо. И если допустить, что это человек состоятельный… Короче, мне показалось — она могла с ним посещать рестораны.

— Я должен проверить?

— Очень обяжешь. Причем есть еще один человек, представитель Мортрансфлота на заводе, Асаян, проверь и его. У меня свидание с родителями Гаевой, договорился на три. После них сразу сюда. Когда встретимся?

— Если что я и узнаю, сам понимаешь, не раньше вечера. Буду очень нужен — подожди в одном из ресторанов. «Коралл» или «Золотой рог», на выбор.

— Договорились. — Тауров вышел из комнаты и наткнулся на капитана Озерова. Новость, которую сообщил подошедший на завод участковый, заслуживала внимания. Во время поквартирного обхода на Луговой улице Озерову удалось найти пенсионерку, страдающую бессонницей. Но суть была не в этом, а в том, что пенсионерка видела машину, остановившуюся прошлой ночью недалеко от ее дома — как раз при въезде во двор дома номер двадцать три. По словам свидетельницы, это были обычные «Жигули». Номера и цвета машины она не разглядела, но утверждает — машина была темной. Но самым ценным было то, что свидетельница выглянула еще раз, как только услышала вновь заработавший мотор. По ее словам, в этот момент в машину садилась рядом с водителем женщина, державшая на руках то ли кошку, то ли собаку. Поблагодарив Озерова и взяв у него протокол опроса, Тауров поехал к родителям Гаевой.

Блондин с редкими волосами

Алексей чуть тронул рукоятку тисочков. Пот лился градом, было жарко от двухсотсвечовой лампы. К тому же кладовка почти не проветривалась, воздух был спертым и горячим. Осмотрел зажатую в тиски заготовку, впрочем, уже почти готовую монету. Труд тяжелый, но ничего, с каждой такой поделки он имеет деньги. Три монеты он уже продал, чистыми положив в карман пять тысяч. Если завтра в горторге все пройдет хорошо, будет еще тысяча. Сотню он обещал дать за работу Юре. Даст, что делать. Девятьсот чистыми — тоже неплохо. Наконец-то он решил играть в свою игру. Конечно, если Шеф узнает, что он утаивает монеты и продает их без его ведома — ему конец. Но, во-первых, он уверен Шеф об этом не узнает. Никто же не будет показывать Шефу монеты. Три монеты уже ушли, их нет. Шеф, Шеф… С Шефом надо говорить, откладывать нельзя. «Товар» спрятан. Деться некуда, он будет говорить с Шефом сегодня. Сейчас. Пусть от этого в груди возникает неприятный холодок, но ведь рано или поздно этот разговор все равно должен состояться. За эти три года он вырос из «шестерок». Теперь же, когда пришлось убрать Разина, терять ему нечего. Да и вообще — он имеет право на полную долю. Что касается Разина — дурак. Ударился в панику из-за досмотра, сказал, что уходит из дела. И главное, загубил тайник. Такой тайник… Он, Алексей, в этот тайник вложил душу. Тайник никогда бы не раскрыли, никогда. Разин же тайник загубил. Ясно, рано или поздно Разин бы их заложил. Здесь Шеф прав. Разин слабак, и хорошо, что с его смертью оборвались все нити. Но Разина убрал он, Алексей, своими руками, поэтому сейчас он имеет право на разговор. Подумав об этом, Алексей примерился еще раз и точно ударил. Все, готово, последний знак на гурте поставлен. Ослабил зажим тисочков, вынул монету. Мелькнуло: может, зря он замочил Разина? А Шеф — Веру? Нет, не зря. Разин бы их выдал, это точно. Раскололся бы, не в этот раз, так в другой. Шеф прав, оставлять его было нельзя. Вера же — гадюка. Он бы такое тоже никогда не простил. Подумав о том, что сделала Вера, Алексей с трудом подавил вспыхнувшую вдруг ненависть. Гадюка. Мразь ссученная. Надо же, не нашла ничего лучшего, послала записку в ОБХСС. За это убить мало. И кого заложила — человека, с которым жила столько лет. Тут же вернулся мыслями к Шефу. Нет, ходить перед Шефом на задних лапках он уже не будет. Но лезть на рожон тоже не будет. За эти три года он научился многому, от того же Шефа. С «товаром» же он все сделал правильно. «Товар» спрятан в надежном месте. Без него, Алексея, Шеф это место никогда не найдет. Значит, будет вынужден пойти на его условия. Золота у Шефа должно быть много, не меньше десяти килограммов. Если же сейчас попросить килограмм себе, Шеф должен будет смириться.