За Нарвскими воротами - Наталия Силантьева

ним никто не ходил, третий же сосед, алкаш из второй комнаты направо по коридору, вообще редко появлялся в квартире – в последнее время он жил и пил где-то за городом.

Лера сидела на диване, не решаясь подойти к двери. «А вдруг это они, опять пришли требовать денег? – подумала она, но тут же одернула себя. – Это уже мания преследования». Но дверь открывать всё-таки не решалась. «Не открою, пусть думают, что никого нет дома», – решила Лера.

Но в дверь снова зазвонили – и весьма настойчиво. Лера помедлила еще несколько секунд, потом встала с дивана и осторожно, крадучись пошла к двери. Она остановилась у двери и стала прислушиваться, как будто надеялась расслышать, кто это может быть. Глазка в дверях у них не было – в этом диком доме мало кто мог позволить себе даже самые элементарные меры предосторожности.

Тут зазвонили в третий раз – требовательно, долго и громко. Задергалась дверная ручка – звонящий явно терял терпение, и в то же время он как будто был уверен, что Лера дома.

Лера сделала глубокий вдох, собралась с духом, чтобы открыть дверь и столкнуться лицом к лицу с тем, что там, на пороге, и… тут до нее дошло, что ведь можно сначала и спросить. Лера опять подивилась себе, своим страхам и отупению, впрочем, вполне естественным после того ужаса, который она только что пережила. Наконец-то она решилась и еле слышно спросила: «Кто там?»

– Да открой же, Лера, это я, Лёша, – раздался голос за дверью.

Глава 5

Совершенно непонятно было, почему Лера сразу не догадалась, что это пришел Лёша. Правда, у Лёши был свой ключ, но ведь она сама нашла его ключ на столике, где он его оставил, когда уходил, – то ли забыл, то ли хотел продемонстрировать, что больше сюда не вернется и не собирается хранить ключи от Лериной квартиры.

Удивительно было и то, что она все эти дни так напряженно думала о нем, а сегодня за весь вечер ни разу про него и не вспомнила. Ей даже не пришло в голову обратиться к нему за помощью, а когда в дверь зазвонили, она не успела сообразить, что это может быть Лёша.

Всю последнюю неделю Леша прожил у своего начальника – они были из одного города, учились вместе и в Питере продолжали держаться друг друга. Лёшин друг был немногословен и никогда не лез в чужие дела, поэтому он ни о чем Лёшу не расспрашивал, и хотя бы с этой стороны всё было спокойно. Первые несколько дней Лёша был еще очень рассержен, он постоянно вел сам с собой внутренние диалоги, каждый раз неизменно доказывая себе, что абсолютно прав. Он ведь один раз уже вытаскивал Леру? Да. Она обещала ему, что никогда больше не будет этим заниматься? Конечно. Она знала, как это опасно и чем это может грозить им обоим? Еще бы!

Но постепенно Лёша перегорел, гнев его прошел, первая эмоциональная реакция на поступок Леры забылась, а те доводы, которыми он себя утешал, ему самому надоели. Всё это было правильно, но слишком умозрительно, а если разобраться по сути, то получалось, что он оставил беременную женщину одну в очень опасной ситуации.

Тут ему как раз припомнилось и то, что он действительно выбросил этот злосчастный пакетик – в тот самый вечер, когда ушел от Леры. В первые дни он даже ни разу и не подумал об этом пакетике. Сделал он это, что называется, «сгоряча», не задумываясь о последствиях и опять-таки желая доказать свою правоту. Правота его была неоспорима, но вдруг ему стало приходить в голову, и с каждым днем всё чаще, что здесь всё может обернуться намного хуже, чем ему показалось с первого взгляда. Его мальчишеский пафосный поступок мог иметь для Леры катастрофические последствия. Наконец он всерьез об этом задумался и припомнил все, что знал от Леры и из других источников о милицейской мафии, торгующей наркотиками. Сердце у него екнуло – он знал, на что были способны эти люди. До сих пор он рассматривал эту ситуацию через искажающую призму эгоизма и личного интереса, но в определенный момент у него как бы открылось иное, истинное зрение, как у мальчика Кая, когда у него из глаза выскочил наконец-то осколок чудовищного зеркала тролля. Лёша увидел всё, как было на самом деле, – и понял, что надо спасать Леру.

От его наполовину надуманного негодования не осталось и следа. Он понял, что надо возвращаться к Лере и как можно скорее, пока не случилось чего-нибудь непоправимого. Лёша не любил играть с людьми ни в какие игры и, раз приняв решение, старался сразу его выполнять. Но на этот раз он опоздал.

Когда дверь открылась и Лёша увидел Валерию, он ужаснулся. На нее было невыносимо смотреть. Лицо выглядело как сплошной кровоподтек, правый глаз заплыл, губы были разбиты так сильно, что превратились в одно кровавое месиво, вместо двух передних зубов зияла черная дыра. Лёша онемел; несколько секунд, которые показались ему необыкновенно длинными, они так и стояли без слов через порог друг от друга. В конце концов Лера полностью открыла дверь и подвинулась, давая ему пройти.

Лёша не смог даже поздороваться с Лерой, он машинально переступил через порог и прошел по коридору в комнату. Это был шок. Он опустился на диван и обхватил руками голову, оставаясь в такой позе несколько минут. Говорить он не мог, никаких связных мыслей в голове не было, пока еще он не успел подумать о своей вине.

Наконец он решился поднять голову, но посмотреть прямо на Леру всё же не смог. Он выбрал для себя какую-то вазочку на буфете и, уставившись на нее, заговорил.

– Что случилось? – выдавил он.

– Это Руслан. Я тебе про него говорила, – с трудом прошептала Лера сквозь разбитые губы. Она не чувствовала никакой радости от прихода Лёши, кажется, даже не вполне понимала, что происходит. Она пока вообще ничего не чувствовала, кроме боли, да и ту пересиливало ощущение какого-то внутреннего опустошения.

Лёша еще немножко помолчал. Он видел, что Лере очень трудно сейчас говорить, да, в общем-то, и спрашивать, и говорить было нечего – ему всё было ясно. Ясно было и то, что надо что-то предпринимать, и как можно скорее. Разум и тело его были пока еще скованы потрясением, но, как это часто бывает в критической ситуации, сознание вдруг осветил четкий ответ. С