Неожиданное Рождество (ЛП) - Холли Меган

— Забудь, что я это сказала, — говорит она, обмахивая рукой свое лицом.

— Слишком поздно, — я откидываюсь на спинку стула и смотрю, как она краснеет еще сильнее. — Я сохраню эту пикантную информацию и однажды выведаю у тебя подробности.

Фрэнки вздергивает подбородок, демонстрируя ту свою черту, над которой я люблю подшучивать.

— Я никогда не расскажу тебе этого, как и ты не расскажешь, почему ненавидишь Рождество.

Затем она смеется, на этот раз тише, но ее смех задевает что-то внутри меня, ослабляя узел, который затягивался там на протяжении нескольких месяцев, и я понимаю, что подшучивание над ней успокаивает меня так, как я никогда до конца не осознавал. Мне нравится, что она отвечает тем же. Нравится ее пыл, ее дерзость, черт возьми, кажется, она мне вся нравится. Она веселая, честная и любопытная, не говоря уже о том, что эта девушка очень красивая. Во Фрэнки есть что-то дикое; это в ее вьющихся волосах, золотом блеске в глазах, которые меня серьезно заинтриговали.

— Для протокола, я не ненавижу Рождество. Просто… не отмечаю его так, как раньше.

Она наклоняет голову, словно может заглянуть в те щели, которые я так старательно закрываю.

— Возможно, тебе просто нужен был подходящий сосед, чтобы напомнить тебе об этом.

Может быть, она права. Может, мне нужен был друг, с которым я мог бы снова чем-то поделиться. Видит бог, я уже давно этого не делал.

— Так… почему Холли-Крик? Это место не кричит о том, что здесь живет «автор в расцвете сил».

Я медлю, лениво проводя пальцами по краю бокала, из которого давно выпито вино.

— Я хотел тишины. Места, где можно подумать.

— Подумать о своих книгах?

Я киваю, а затем ненадолго задумываюсь, не стоит ли снова сменить тему и оставить все как есть, но я уже зашел слишком далеко. Фрэнки машет рукой, прерывая мой ответ.

— Прости, я перешла черту? Ты не обязан отвечать.

— Нет, все… в порядке. — Я делаю глубокий вдох. — Я переехал сюда после… ну, после того, как пытался разобраться в жизни. Что с ней происходит.

Она делает паузу, прежде чем что-то ответить, и в ее глазах появляется интерес.

— Похоже, это целая история.

Да, и я не уверен, что стоит рассказывать об этом своей жизнерадостной соседке, выпив два бокала вина. За последние четыре года я почти не разговаривал с другими женщинами, кроме миссис Клайн, но, может быть, однажды я расскажу об этом Фрэнки.

— А ты? — спрашиваю я, чтобы перехватить инициативу в разговоре. — Ты здесь выросла?

Она качает головой, и ее локоны, выбившиеся из пучка, развеваются. Ее улыбка слегка угасает.

— Я выросла в Бостоне. Но влюбилась в это место, когда навещала подругу. После окончания учебы мне удалось устроиться на работу в больницу. Наверно, это судьба.

— Ты скучаешь по своей семье, ведь ты живешь далеко от них? — спрашиваю я и тут же жалею об этом. Конечно, она скучает по ним. Каждый скучает по тому, кого любит, но не может быть с ним. — Прости. Это был очень глупый вопрос.

— Нет, он не глупый. — Фрэнки заправляет прядь волос за ухо. — Я скучаю по ним, но мне нравится то, чем я занимаюсь. Знаю, что могла бы делать это где угодно, но в Холли-Крик есть что-то, что мне всегда нравилось. Это место манило меня, и я не понимаю почему. Наверное, я чувствую себя здесь как дома. — Она улыбается, но не мне, а той жизни, которую построила для себя здесь. Я не могу не восхищаться этим. — Конечно, это баланс между тем, чтобы скучать по родным, любить их издалека и видеться с ними, когда есть возможность, но у нас это получается.

— Наверное, отстойно торчать здесь со мной, из всех возможных вариантов.

Я определенно хотел, чтобы это прозвучало как шутка, но голос слегка дрогнул.

— Все не так плохо, — тихо говорит она. Я украдкой бросаю на нее взгляд, когда Фрэнки показывает на свою пустую тарелку. — Кто бы мог подумать, что ворчливый сосед умеет готовить?

— Это всего лишь суп, — отвечаю я, наливая нам еще по бокалу вина.

— Да, но это домашний суп. Это значит, что он приготовлен с любовью. И мастерством. И… с душой..

Я смотрю на нее, и в груди разливается тепло, такое знакомое и в то же время тревожное. Я не привык к таким девушкам, как она, и почему-то мне хочется, чтобы этот вечер длился дольше, потому что находиться рядом с ней проще, чем я думал.

— Это курица с овощами, Фрэнки.

— Это ты так говоришь, но этот суп говорит об обратном, как и твои книги. В тебе больше человечности, чем ты показываешь людям.

Человечности. Она понятия не имеет, насколько ошибается. Или, может быть, насколько права. Я уже ни в чем не уверен. В любом случае я не привык к тому, что кто-то видит меня насквозь, не говоря уже о том, чтобы указывать мне на это. Мне бы хотелось отступить, закрыться. Но вместо этого я могу думать только о том, что, возможно, я не хочу, чтобы она перестала видеть меня таким. Я годами убеждал себя, что у меня больше нет сердца, которое можно было бы отдать, а она разрушает все мои убеждения тарелкой супа и бокалом вина. Смешно. И, возможно, это первое за долгое время, что заставило меня почувствовать себя живым.

— Спорим, ты и не подозревал, что будешь жить напротив человека, который в одиночку попытается осветить весь квартал? — Фрэнки снова фыркает, и это так мило.

— Понятия не имел, — невозмутимо отвечаю я. — Если бы знал, то дважды подумал бы.

Она смеется, и этот искренний, мелодичный звук пробивается сквозь снежную бурю снаружи.

— Ты так говоришь, но в глубине души, я думаю, тебе это нравится.

— Фрэнки, — произношу я, встречаясь с ней взглядом, — в этом нет ничего тайного — мне это не нравится.

Она улыбается еще шире.

— Но ты ведешь себя по-соседски. Ты как будто начинаешь испытывать ко мне симпатию.

Я закатываю глаза, но чувствую, как уголок моего рта приподнимается, а в груди становится теплее.

— Не зазнавайся.

Фрэнки

Трещины в броне

— Каким бы вкусным ни был суп, я не могу обойтись без чего-нибудь сладкого. Позволь мне приготовить десерт.

Сэм долго и протяжно вздыхает, как обычно вздыхают люди, когда собираются уступить, но хотят, чтобы вы думали, что они сопротивляются. Но я по опыту знаю, никто не может устоять перед свежеиспеченным лакомством. Даже вспыльчивые англичане. Или мои любимые писатели. Но об этом я пока не говорю.

— Что тебе для этого нужно?

— Давай посмотрим, что у тебя есть. — Я направляюсь в его кладовую, прежде чем он успевает возразить. Мука, сахар, какао-порошок — выбор невелик, но и это подойдет. — Отлично. Мы приготовим что-нибудь на основе шоколада.

— Мы? — переспрашивает Сэм, прислоняясь к столешнице рядом с тем местом, где он стоит, и скрестив руки на груди. Его предплечья выглядят особенно жилистыми, и он снова меня дразнит. — Это твой проект. Я буду профессиональным дегустатором.

От одной мысли о том, что он пробует что-то на вкус, а именно меня, у меня в голове все переворачивается.

Плохая Фрэнки.

— О нет, ты будешь мне помогать. — Я достаю тару для смешивания и ставлю ее на столешницу перед ним. — Я не справлюсь одна.

— Я не увлекаюсь выпечкой, — сухо отвечает он.

— Очень жаль. — Я вкладываю в его руку венчик и улыбаюсь. — Считай, что это новый жизненный навык.

— У меня и так их достаточно, — ворчит Сэм, и это меня почти смешит. Я начинаю находить его ворчливость милой. О боже, что со мной происходит?

— Что ж, еще один не помешает. Передай, пожалуйста, масло.

После того все ингредиенты разложены, я пытаюсь сосредоточиться и вспомнить рецепт печенья из своего детства.

Когда я добавляю в тесто какао-порошок, ложка выскальзывает из моей руки, и по столешнице рассыпается мелкая шоколадная крошка. Сэм фыркает рядом со мной.