Христианство и церковь глазами ученого атеиста - Г. Старченков

Первая известна тем, что впервые пробудила православный экстремизм. Речь идет о послании инока Спасо-Елизаровской обители старца Филофея, в котором утверждалось: “Два Рима падоши, а третий стоит, а четвертому не быти”. Во время царствования Ивана Грозного идея “Москва — третий Рим” стала государственной. При царе Федоре Ивановиче было установлено патриаршество и глава РПЦ стал равным среди вселенских патриархов. В дальнейшем на базе этого мифа делалась попытка утвердить примат РПЦ над другими автокефалиями (независимыми церквями).

Вторая теория утверждала, что якобы возникла симфония, при которой произошло слияние государственной власти и православия, при руководящей и направляющей роли религии. Поэтому навязывалось мнение, что христианской церкви должно соответствовать православное государство. Так РПЦ исподволь устанавливала свой приоритет над государством.

Приоритет внедрялся по многим направлениям, особенно в ХVI в. Когда в 1564 г. в Москве Иван Федоров и Петр Мстиславец отпечатали без благославления церкви первую русскую книгу “Апостол”, священнослужители объявили ей войну. Подстрекаемая попами толпа православных фанатико сожгла Печатный двор, а первопечатники вынуждены были бежать в Литву.

Окрепшая РПЦ во главе с патриархом Никоном приступила в 1653–1656 гг. к реформированию обрядов, икон и богослужебных книг по византийскому образцу. Реформа была направлена на централизацию церковной власти, на борьбу с автономией местных церквей и монастырей, на ликвидацию принципа соборности. Несмотря на то, что реформа не затрагивала основ православия, она вызвала решительный протест значительной части служителей культа во главе с протопопом Аввакумом. По его словам, царь и патриарх это — “два рога Антихриста”. Движение старообрядцев привело к расколу РПЦ. Аввакум, отказавшийся признать церковную реформу, был расстрижен, предан анафеме (т. е. проклятию) и сослан сначала в Сибирь, а затем в Пустозерский острог. В 1677 г. он написал: “Двадцать три года до сего времени беспрестанно жгут и вешают исповедников христовых”. Аввакум предугадал и свою судьбу: в 1682 г., по царскому указу, он был безжалостно сожжен в молельном доме вместе с другими старообрядцами.

Ненамного лучше сложилась судьба сподвижницы Аввакума известной боярыни Морозовой. За приверженность к старой вере, за “противление” царю и патриарху она была арестована, подвергнута пыткам, а затем сослана в Боровский монастырь. В монастырской тюрьме боярыня погибла от голода. За варварские расправы со старообрядцами РПЦ так и не принесла свои покаяния.

РПЦ беспощадно расправилась не только со старообрядцами, но и с другими “раскольниками”. Молокане, некрасовцы, духоборы, мормоны и др. ссылались в Сибирь, если не успевали сбежать на окраину России или даже за границу. Их недвижимость, как правило, поступала в собственность церкви.

Сама же церковь, хотя и называлась ортодоксальной, таковой не являлась. Об этом свидетельствует не только ее отношение к монголо-татарскому хану, но и к другому супостату — Лжедмитрию. В 1605 г. церковь объявила католика Лжедмитрия I законным правителем России, хотя недавно изобличала его, как беглого монаха Гришку Отрепьева. Поэтому самозванца в Москве встречали митрополиты, архи- и просто епископы, архимандриты, игумены и др. священнослужители с иконами и крестами. В главном храме Успения высшее духовенство служило для него молебен (как сыну Ивана IV), а патриарх Иов отпускал грехи тем, кто изменил православию. Так церковь еще раз продемонстрировала свою готовность к предательству.

Периодически муссировавшаяся теория “симфонии” раздражала царя Петра I, провозгласившего себя императором. Укрепляя свою власть, он создал качественно иную симфонию, согласно которой не государство должно соответствовать церкви, а, наоборот, церковь должна подлаживаться и служить государству. С этой целью Петр I упразднил в 1721 г. Патриаршество, поставив на его место послушный Синод во главе с обер-прокурором, чиновником правительства. Затем император обязал священников доносить о важных сведениях политического порядка, полученных во время исповеди. Фактически РПЦ на два столетия превратилась в один из департаментов государственной власти. (По инерции, доносительство продолжалось и в советский период.) “Симфония по-византийски” не состоялась.

К этому времени церковь стала крупным земельным собственником. Известный российский историк В. О. Ключевский писал: “Приступая к изучению вопроса о монастырских вотчинах, прежде всего невольно спрашиваешь себя, как могло случиться, что общество людей, отрекавшихся от мира и всех его благ, явилось у нас обладателями обширных земельных богатств, стеснявших государство (“Курс русской истории. М., 1987, ч. I, с. 231).

И далее Ключевский раскрывал важный метод получения земельной собственности: “Богатые монастыри, вопреки церковным правилам, отдавали деньги в рост, налагали “лихву на лихву”, процент на процент, у несостоятельного должника-крестьянина отнимали корову или лошадь, а самого с женой и детьми сгоняли со своей земли или судебным порядком доводили до конечного разорения” (Там же, с. 258).

Уже в ХVI в. монахи владели “третьей частью всей земельной собственности в государстве”. Монастырское землевладение, получившее “широкие привилегии по податям и повинностям”… “нарушало равновесие экономических сил государства и мешало нравственному благоустроению самих монастырей” (Там же, с. 262, 263).

В 1702 г. Петр I частично секуляризовал церковные земли, но сохранил за духовенством юридическое право владеть землями и крестьянами. Это позволяло священнослужителям наращивать собственность. Например, Свято-Троицкая Сергиева лавра (ранее — монастырь) в канун новой секуляризации 1764 г. владела 214 тыс. десятин земли и 105 тыс. крестьян (культ основателя монастыря Сергия Радонежского был приспособлен для приобретения земель и крепостных крестьян, а также для торговли иконами, религиозными одеждами, водой из “святого” источника и т. п.).

При Петре III господствующий класс смог вырвать императорский указ “О вольности дворянской”, согласно которому помещики освобождались от обязательной государственной службы в армии, но оставались владельцами земель и крепостных (дававшихся им прежде именно за службу). Церковь же, как всегда, не выступила против новых привилегий дворянам.

В немалой степени такая позиция РПЦ объясняется преимущественно двумя обстоятельствами. Во-первых, церковь и монастыри стали крупнейшими владельцами земли, угодья которых стали сопоставимы с помещичьими владениями. Они, как и светские землевладельцы, нещадно эксплуатировали крепостных крестьян. (Напомним, что Иисус Христос не выступал даже против рабства.)

Во-вторых, после петровских реформ РПЦ стала верной служанкой царского режима, его опорой. Враг абсолютной монархии автоматически становился врагом церкви, против которого она принимала свои меры. Так, церковь осудила или даже предала анафеме руководителей народных восстаний против самодержавия: И. И. Болотникова, С. Т. Разина, Е. И. Пугачева, а в 1825 г. — декабристов. Не удивительно, что после подавления восстания декабристов появилась триада С. С. Уварова: “православие, самодержавие, народность”, символизировавшая в первую очередь теократический характер государства. Свое усердное прислужничество церковные иерархи оправдывали библейским постулатом: “будьте покорны всякому человеческому начальству” (1 Пет., 2:13).

Служба кесарю, роль обычного чиновничества (при сохранении вербальной претенциозности) вызывали насмешку над РПЦ со стороны многих представителей народившейся интеллигенции. Великий русский поэт и писатель А. С. Пушкин выразил свое негативное насмешливое отношение к религии, церкви и ее служителям в поэме “Гаврилиада”, в “Сказке о попе и работнике его Балде” и др. С его легкой руки попов стали называть “толоконными лбами”

М. Ю. Лермонтов развенчивал религиозные идеи о бренности земной жизни, всеблагом Боге, изображал монастырь тюрьмой, умерщвляющей подлинно человеческие стремления и чувства, создавал образы героев, смело бросавших вызов земному и небесному деспотизму.

Еще дальше в антицерковной и антирелигиозной деятельности пошли писатели и общественные деятели “золотого” ХIХ в., причем многие из них переходили от суровой набожности к полному отрицанию Бога. Среди выдающихся просветителей блистали имена Д. И. Писарева, Н. А. Добролюбова, Н. Г. Чернышевского, М. А. Бакунина и др. В. Г. Белинский в то время говорил о прирожденной склонности русского народа к атеизму. Ему принадлежит и следующее заключение: “В словах бог и религия вижу тьму, мрак, цепи, кнут”

Светлые умы России особенно возмущало то, что РПЦ не выступала с осуждением крепостного права, ставшего со временем еще более несправедливым и бесчеловечным. Более того, она сама использовала подневольный труд крестьян, призывая их и весь народ к терпению (“Бог терпел и нам велел”). Даже верующий Ф. М. Достоевский возмущался: “Церковь как бы в параличе”. А выдающийся философ и историк В. С. Соловьев выступил с крамольным предложением: “Осуществить гуманизацию Бога”. В начале ХХ в. знаменитый писатель А. П. Чехов признал: “Я давно растерял свою веру и только с недоумением поглядываю на всякого интеллигентного верующего”. А вот его обобщенный вывод: “Про образованную часть нашего общества можно сказать, что она ушла от религии и уходит от нее все дальше и дальше, чтобы там ни говорили… религиозное движение есть пережиток, уже почти конец того, что отжило или отживает”. По мнению Г. В. Плеханова, “люди ищут пути на небо, по той простой причине, что сбились с дороги на земле”.