Последнее дело Холмса - Артуро Перес-Реверте

рот, должным образом показывая, что не верю своим ушам.

– Никто не был Шерлоком Холмсом, – сказал я миг спустя, расплетя ноги и слегка наклонившись вбок. – Клянусь Юпитером! Этого сыщика никогда не существовало. Это литературный образ.

– В который вы вдохнули жизнь.

– Это было в кино. – Я снова откинулся на спинку и пожал плечами. – И не имеет ни малейшего отношения к реальной жизни.

– Ты сыграл его в пятнадцати фильмах, – весело заметил Малерба.

– И что с того, Пьетро? Его играли и другие актеры – Джиллетт, Клайв Брук, Бэрримор… Даже Питер Кушинг[16], хотя невелик ростом и нервозен, только что снялся в этой роли. Дюжина актеров наберется самое малое.

– Но никто не сравнится с вами! – воскликнул Фокса. – Для всех у Шерлока Холмса – ваше лицо, ваш голос, ваши жесты.

Я помахал в воздухе рукой, словно отгоняя муху или мысль.

– Ничего особенного в этом нет. Меня выбрали потому, что в Голливуде никто не умел правильно говорить по-английски, кроме Рональда Колмана, Дэвида Нивена и меня. А главным образом потому, что я был похож на Шерлока с иллюстраций в «Стрэнд мэгэзин», где Конан Дойл печатал свои рассказы.

– Никто уже не помнит эти иллюстрации, – заметил Ганс Клеммер. – Современные издания выходят без них.

– У нас в библиотеке есть факсимильное издание, – сказала мадам Ауслендер. – На самой верхней полке, рядом с романами Ремарка и Колетт.

– Рассказы или фильмы, – стоял на своем Фокса, – но ведь у героя тех и других ваше лицо, Бэзил, и это очевидный факт.

Я вновь обрел свою невозмутимость.

– Очевидные факты – штука очень ненадежная[17].

С этими словами я нахмурил чело, словно удивляясь собственным словам. Потом заворочался в кресле, делая вид, что ищу удобную позу, и снова сел нога на ногу. К моим коричневым замшевым башмакам кое-где еще пристали песчинки.

– Видишь? Не отвертишься, – засмеялся Малерба. – Нравится тебе или нет, но все-таки ты сыщик «пар экселянс»[18].

Я покачал головой. И сказал с приличествующей случаю сухостью:

– Ошибаешься. Просто в течение известного времени я им притворялся.

– Почти двадцать лет.

– Пятнадцать, если быть точным, пятнадцать лет, протянувшихся от «Скандала в Богемии» до «Собаки Баскервилей»… Моя карьера и угасла-то именно потому, что мне надоело казаться им, или я надоел публике, или нам всем это надоело.

– Может, она и без того угасла бы, – с беспощадным равнодушием возразил Малерба. – Времена изменились.

– Может, может.

Я замолчал, обдумывая его слова. Невозможно выразить, что чувствует исполнитель, накрепко привязанный к шпаге и коню или, в моем случае, к трубке, лупе и «элементарно, Ватсон». И стремящийся напомнить миру, что он прежде всего хороший актер.

Присутствующие не сводили с меня глаз.

– Ошибаетесь вы насчет меня, – сказал я наконец.

Пако Фокса улыбнулся с учтивой насмешкой:

– Вы уверены?

– Целиком и полностью. На самом деле вы видите на экране не его, а актера, который делает то, что у него лучше всего получается, – то есть играет.

– Я наблюдал за вами там, в павильоне, – сказал испанец. – Видел, как вы осматривали тело, порванную веревку, следы на песке… А ведь там не было камеры. И вы не играли. Вы вели себя именно как Шерлок Холмс.

– Это так, – подтвердил Малерба, наслаждавшийся этим диалогом.

– Это смешно, – сказал я.

– Вовсе нет, – продолжал Фокса гнуть свое. – Вы смотрели «Окно во двор»?

– Хичкока?

– Да. Главный герой смотрит, видит, реагирует. Из наблюдений складываются размышления. И он становится сыщиком, сам того не желая.

– Ну и к чему вы клоните?

– Я не знаю, сколь глубоко проник в вас сыщик из ваших фильмов и как именно он повлиял на вашу личность… Но сейчас это не имеет значения. Несколько часов назад в павильоне на пляже стоял не актер Хопалонг Бэзил, а житель дома номер двести двадцать один «бэ» по Бейкер-стрит, человек, который никогда не существовал и никогда не умрет.

Я оглядел тех, кто сидел в салоне. Они смотрели на меня с восхищением, и несомненно было одно – я начал входить в ситуацию, как будто только что вспыхнули юпитеры и мягко зажужжала съемочная камера. От этого ощущения на лицо начала всплывать улыбка, но я успел вовремя ее убрать. Где же моя легендарная, моя пресловутая британская сдержанность? И чтобы продлить действие этого приятного стимула, я решил помалкивать, уткнув подбородок в сплетенные пальцы. Греха таить нечего, я не получал такого удовольствия со съемок «Собаки Баскервилей».

– Нам не на кого рассчитывать, – продолжал Фокса. – Еще несколько дней мы будем отрезаны от всего мира, а к приезду полиции необходимо собрать все данные. Кому же, как не вам?

– Звучит разумно, – сказал доктор Карабин.

– Надеюсь, что так и будет, – согласилась мадам Ауслендер.

Все, включая Клеммеров, изъявили свое согласие.

– Попытка не пытка, что мы теряем? – подвел итог ехидный Малерба.

Я сделал вид, что терпение мое лопнуло. В конце концов я знаю, как вести себя на съемочной площадке или на подмостках. И потому, довольно резко распрямив свой долговязый костяк, поднялся на ноги, застегнул верхнюю пуговицу пиджака и с угрюмым достоинством изобразил, что покидаю высокое собрание.

Малерба удержал меня:

– Ну перестань, Хоппи… Не дури.

– Не смей меня так называть.

– Ладно-ладно, сядь, успокойся.

Я нехотя – что называется, скрепя сердце – сел.

– Он отчасти прав, – обратился Малерба к остальным. – Всерьез говоря, мы затеваем какую-то глупость. Он ведь всего лишь актер. Замечательный актер, спору нет, но не более того.

– И отель наш был всего лишь отелем, пока тут не обнаружили мертвую женщину, – возразил Карабин.

– Это так, – согласился Ганс Клеммер.

– А теперь – остров, где обитают десять негритят, – вольно пошутил Фокса.

– В самом деле – что мы теряем?

Нахат Фарджалла нервно рассмеялась. Потом восхищенно помахала ресницами в мою сторону:

– Это же просто фантастика, Ормонд! Кажется, что мы стали персонажами фильма!

– Магия кино, моя дорогая, – сострил Малерба, не спускавший с меня глаз.

Я откинул голову на спинку кресла, сделав вид, что ко мне это все не имеет отношения.

– Я видел его, понимаете? – стоял на своем неколебимый Фокса. – Видел, как он смотрел, когда мы стояли в павильоне на пляже.

– Да, это так, – поддержал его доктор. – Я тоже обратил внимание, как он рассматривает оборванную веревку.

– И это было не кино.

Наступило долгое молчание. Все ждали слова хозяйки, а та испустила вздох, долженствовавший означать сомнения. Но потом кивнула – все зааплодировали так, словно на экране пошли титры, – а Малерба расхохотался:

– Попробуй, Шерлок.

Чтобы переварить это, мне срочно требовалось пропустить глоточек, а может, и не глоточек. И хотя время от времени я посматривал на бар, как на землю обетованную и недостижимую, однако соображал холодно и отчетливо, как никогда. В туманных сумерках, подсвеченных газовыми фонарями, припомнил я. Дайте мне задачу, дайте работу, самую головоломную тайнопись, самый запутанный случай – и я буду чувствовать себя как рыба в воде. Тогда и смогу обходиться без искусственных стимуляторов и без этой скрипки, которую на самом деле терпеть не могу. Но мне, Ватсон, невыносима скука рутинного существования[19].

– Это невозможно, – сказал я.

Заложив руки в карманы, я стоял перед ступенями террасы, ведшими в сад и к дорожке на пляж. И смотрел вверх, на развалины греческого храма, где в отдалении, раскачивая кроны кипарисов, завывал ветер. От его порывов оливы и бугенвиллеи оберегал холм, высившийся перед отелем, причем оберегал так надежно, что в саду не шевелился ни единый листик, не дрожал ни один лепесток.

– Что мы потеряем, если попробуем? – мягко возразил Фокса.

Я передернул плечами и зажал в пальцах еще не раскуренную сигарку.

– Я не детектив.

– Вы прирожденный детектив, сыщик от бога, – с выношенной убежденностью ответил мой собеседник. – Когда бо́льшая часть человечества думает об этом, она представляет себе вас. Ну или Хамфри Богарта. Но Богарта поблизости нет.

– Я настаиваю на том, что… Клянусь Юпитером! Это не моя работа. Не моя ответственность.

– Взгляните на ситуацию иначе. За неимением другого сыщика вы, со столькими фильмами на счету, обладаете опытом, какого нет ни у кого из нас. Кроме того, речь ведь идет не столько о полицейском расследовании как таковом, сколько об использовании вашего авторитета. Почти символическом.